Кали-юга (СИ) - Олди Генри Лайон - Страница 14

Нехорошо, думал он.

Оператор ЗРК «на нервах» — это хуже некуда.

Напарники по смене — Мангуст и Мехмат — травили анекдоты, вполглаза следя за экранами и контрольными панелями. На запросы отзывались без пауз — и возвращались к прерванной байке, едва с КП давали отбой. «Переключение режимов» у расчета работало еще лучше, чем у вверенной техники.

Ночь сползала к рассвету.

«И чего меня клинит? — вздохнул Борона. — На радарах чисто, целей нет. Сообщений про пуски — тоже…»

— Пуски крылатых ракет! Расстояние…

Накаркал!

— Направление… Расчетное время подлета…

Их РЛС не видела целей на таких дистанциях. Информацию о пусках передали «сверху». Засечки на радаре возникли через двадцать минут, когда уже, считай, рассвело. Запустили километров с трехсот пятидесяти, наскоро прикинул Борона.

— Есть четыре цели!

— Ведем…

— Расстояние… Скорость… Высота…

— Вход в зону поражения через…

— Цели в зоне поражения!

— Поразить цели!

— Пуск!

Гулкий рев ракеты, уходящей ввысь, сотряс пост управления. Проник сквозь наушники, отозвался в теле нутряной вибрацией.

— Первая пошла…

Ракета уверенно захватила цель. На экране было хорошо видно, как сближаются две засечки. Ручной корректировки ракета не требовала.

— Пуск!

Рев, вибрация.

— Вторая пошла…

— Пуск!

— Цели меняют курс!

— Отстрел ловушек!

— Выход из захвата!

— Ручная корректировка!

Весь экран пестрил засечками. Они фейерверком разлетались в разные стороны. Не давая себя запутать, Борона прикипел взглядом к настоящей цели, вручную корректируя свою ракету, заново ловя цель в захват.

И не поверил своим глазам.

Бегущие в боковом окошке цифры не оставили места сомнениям.

— Цели разворачиваются!

— Они уходят!

Вражеские ракеты уходили назад за линию фронта, на территорию врага. Обманный маневр? Запаса дальности у них хватает — пропетляют, уйдут с радаров и вернутся на другом участке.

Догнать! Сбить, пока дистанция позволяет!

Он повел ракету на сближение. Еще секунд пять-шесть и… Отметка его ракеты вильнула в сторону, теряя цель.

— Куда, зараза?!

Борона попытался вернуть ракету на курс.

Спина заболела, словно он занимался перетягиванием каната, а не сидел за пультом. Так уже бывало в детстве, в лагере для младших классов, когда мальчишки состязались с девчонками и всегда побеждали, пока за девчонок не впрягалась Танища — рыжая, конопатая, здоровенная, как слон. Вот и сейчас Борона рвал жилы, тянул на себя, шипя сквозь зубы, но Танища перетягивала, багровая до синевы, и в последний момент ракета опять вильнула, окончательно утратив управление. Пошла параллельно с целью и исчезла с радара вместе со всеми отметками.

Мангуст с Мехматом смачно матерились.

— Цели не поражены.

— Все цели ушли с радаров.

— И наши ракеты с ними за компанию…

На КП тоже матерились. Ага, спохватились: отдали приказ команде обслуги на перезарядку ЗРК.

Перезарядить не успели.

— Шесть новых целей на радаре!

— Курс… Расстояние… Высота… Скорость…

Эти данные не имели смысла: сбивать все равно нечем. Может, соседи сумеют перехватить? Сжимая кулаки от бессилия, Борона надеялся, что с соседями уже связались.

— Две цели разворачиваются!

— Три цели…

— Четыре…

Хитрый маневр? Но их не пытаются сбить. Тогда зачем?! Что вообще происходит?! Четыре цели пропали с радара. Две оставшиеся быстро приближались.

На нас идут, понял Борона. Точняком на нас.

12. ИРИНА АНДРЕЕВНА

Электричество дали под утро, еще в темноте.

Ирина Андреевна была начеку, загодя выставив будильник. Слава богу, график отключений — а главное, включений! — в последние дни стали соблюдать. Глядишь, скоро вообще все починят, как в прошлом году. А пока вскидываешься ни свет ни заря; щелкаешь ночником, проверяешь, есть ли свет. Ага, есть! И сразу выключаешь ночник, потому что просили экономить электричество.

У нее и так холодильник включен. Еще смартфон на зарядку поставить надо, вместе с тяжелым кирпичиком из черного пластика — электрической банкой. Полезная штука, ее Ирине Андреевне зять подарил. А она, дура, поначалу отказывалась — зачем, мол, мне?

Холодильник разморозиться не успел, она проверила. Можно ложиться досыпать. Жаль, сна — ни в одном глазу. Позавтракать? Не хочется. В телевизоре, как всегда, смотреть нечего; да и электричество надо экономить. Ой, сегодня же Виталик приезжает! Время борщ варить, Виталик его три раза на день может кушать.

У тебя, говорит, бабушка, самый лучший борщ на свете!

Вот и нашлось, чем заняться. Ирина Андреевна мурлыкала себе под нос, водружая на плиту любимую пузатую кастрюлю, желтую с оранжевым кантиком. Шипела зажарка на сковороде, стучал нож по доске, шинкуя капусту; толклось заранее сало с чесноком; бурлил, торопился борщ, наполняя кухню густым ароматом…

Ирина Андреевна потянулась приоткрыть форточку, когда за окном надсадно завыла сирена воздушной тревоги. К обстрелам Ирина Андреевна не то чтобы привыкла — как к ним привыкнешь?! — но во всяком случае не паниковала, а скажем так, разумно опасалась. Заслышав сирену, через два раза на третий спускалась в подвал дома, пережидая налет в компании соседок, с которыми всегда находилось, о чем поговорить.

Но сейчас — не бросать же борщ?! Да и не каждая сирена — налет.

Она отошла к кухонному шкафу, собираясь достать пакетик с лимонной кислотой — и за окном встал дыбом шелестящий вой, опрокидываясь в пронзительный свист, словно там стремительно закипел огромный чайник. Стена лопнула созревшим нарывом, разлетелась обломками кирпича. Оконную раму внесло внутрь кухни вместе с веером стеклянных осколков. Ирину Андреевну сбило с ног; темнота упала прежде, чем она успела ощутить боль.

Когда темнота ушла, выяснилось, что боль все еще здесь.

Первая мысль была о борще. Сегодня приедет Виталик… Борщ. Плита. Газ! Надо выключить газ. Ирина Андреевна попыталась встать — и не смогла. Болело все, кроме ног. Это плохо. Надо в больницу.

Но сначала — газ.

Она поползла по битому стеклу, обломкам кирпича, по осколкам тарелок, разлетевшихся вдребезги. До плиты было два шага. Ирина Андреевна преодолевала их целую вечность. Ползла и прислушивалась: шипит ли газ? Не шипит? Это казалось ей самым важным на свете. В уши набилась сырая вата, в голове катался свинцовый шар.

Ладонь угодила в горячее, липкое. Кровь? Нет, борщ. Как же теперь Виталик без борща? Надо выключить газ. Вот и плита. Она рискнула приподняться, но резкая боль в шее швырнула Ирину Андреевну лицом в пол. Ничего, она справится на ощупь. Она помнит, на какой конфорке стояла кастрюля.

Крайняя правая ручка.

С третьей попытки дотянулась. Непослушными пальцами вывернула ручку вертикально вверх. Теперь хорошо. Теперь ничего не взорвется. Все, что могло, уже взорвалось, а больше ничему.

Что это? Кто это плачет?

Детский плач несся из пролома в стене. Это от соседей. За стеной Клава, у нее сын Алёшенька. Почему Клава к нему не подходит? Ее нет дома? Как можно оставлять ребенка одного?!

Ирина Андреевна двинулась к пролому. Плач не умолкал. Ей очень хотелось ползти быстрее, но быстрее не получалось. Она ползла, как могла. Или это ей только казалось?

Где-то выла сирена. Не тревожная, другая. К месту прилета спешили спасатели.

13. СПЕЦОТДЕЛ «АСТРАВИДЬЯ»

— У меня приказ, — сказал Динеш.

Лицо его было сейчас того пепельного оттенка, который у смуглых людей приходит со старостью — или в минуты крайнего смятения.

Старик кивнул:

— Знаю.

— Сикорский связывался с вами?

— Нет. Только с вами. В обход меня.

— В обход? Почему?

— Он звонил вам? — вместо ответа спросил шри Чаттерджи. — По видеосвязи?