Хранители чудес - Стайн Элиот - Страница 9

— На африканском континенте 54 государства, из них шестнадцать сохраняют традицию джели, — сказал он. — Даже в наши дни в любом месте Африки люди знают о Сундиате Кейта, а уж упоминая Сундиату, обязательно придется упомянуть и Баллу Фассеке. Мы не хотим забывать историю, но в последнее время эта история отходит на задний план. У нас теперь телевидение, радио. Люди черпают вдохновение из других мест, и эта особая культура понемногу угасает. Поэтому в 2004 году президент основал эту консерваторию и дал ей имя в честь Фассеке. Мы не хотим, чтобы традиция умерла.

Поскольку при этом разговоре присутствовала вся обширная семья Баллы, я попросил доктора Фофана рассказать, чем именно семья Койате так важна для народностей манде в современных реалиях. Он немного подумал и ответил:

— Задача джели — создавать мир между людьми и хранить нашу историю. Вознося хвалу Койате, мы помним, что они отличаются от остальных джели, их род напрямую связан с Сундиатой. Тут вот какое дело: мусульмане верят, что пророк Мухаммед был посланником Божьим. Христиане верят, что Иисус был посланником Божьим. Мы верим, что Койате — посланники Сундиаты, правителя, который остановил насилие и объединил всех нас. Без Койате сообщества манде вообще бы не было.

К тому времени, когда наш импровизированный караван вернулся в поместье Баллы, там уже собралась вся округа. Меня приветствовала целая толпа улыбчивых школьников в футболках, проехавших в составе гуманитарных миссий не меньше, чем я проехал до Бамако. Надписи на футболках гласили «Юные спортсмены Брайтона», «Школа Чинцзин, Пекин — 2011», «Баскетбольный лагерь «Рома Мини» — 2004». Я оставил обувь у двери, и братья Баллы, Фантамади и Диангине — кстати, они исполнили гитарную и вокальную партии на последнем альбоме Баллы, — повели меня на крышу, где уже стояли огромные миски, наполненные зааме, малийским вариантом джолофа, — смесью из риса, баклажанов, чеснока, помидоров и той самой жертвенной баранины. Мальчик в футболке с пекинской надписью передал каждому из нас квадратный пакет с водой. Мужчины разгрызали край пакетика, из него текла вода, и они таким образом мыли руки. Я сделал то же самое. Фантамади любезно предложил мне ложку, но выделяться сильней, чем я и без того выделялся, мне не хотелось, так что я сел на корточки, как четверо мужчин рядом, и по примеру остальных закатал рукава. В Мали, как и во многих других странах, принято есть руками. Но, например, если в Индии и Юго-Восточной Азии еду в рот закладывают большим пальцем, то в Мали блюда скатывают кончиками пальцев в шарики, к тому же представители разных полов едят из разных мисок. За все время поездки я попробовал разные блюда — от жареного цыпленка диабаджи с луком до острого набулу с соусом из арахиса и листьев баобаба — и ни одно из них в точности не повторялось. Неизменным оставалось только одно: родственники Баллы все время настаивали, чтобы я попробовал блюдо первым, подталкивая самые сочные куски мяса к моему краю миски до тех пор, пока я не перекладывал их обратно к хозяевам — так проявляется бесконечная щедрость и гостеприимство в стране, которая до сих пор пытается выйти за рамки натурального хозяйства.

Когда мы дружно прикончили последнюю миску зааме, в дом вошли два имама в куфиях и туниках до колена. Они сели на ковер в гостиной и 30 минут читали Коран, чтобы благословить новый дом семьи Койате и умилостивить Пророка. А потом настало время веселиться. Имамы ушли, зато появились несколько племянников Баллы с балафонами над головой. Снаружи дома двое его двоюродных братьев принялись отбивать гипнотический ритм на барабанах нтаман, висящих на ремнях через плечо. Еще несколько братьев и племянников принесли гитары из дома через дорогу и начали наигрывать пронзительные мелодии и ритмичные пентатоники[2], которые скорее пристало бы слушать на крыльце своего дома в дельте Миссисипи. Получился эдакий импровизированный фестиваль семьи Койате; я бродил от музыкантов к музыкантам, пока не вернулся в гостиную Баллы, куда меня привели звуки балафона — двое подростков играли мелодию, под которую неудержимо тянуло танцевать. Только я вошел — на меня подняла взгляд 90-летняя мать Баллы. Остальные женщины собрались в круг, синхронно хлопая в ладоши, и она медленно встала с дивана, игриво указала на меня, качнула подолом цветастого платья бубу, приложила руку ко лбу и возглавила семейный «танец Койате» — женщины этого рода исполняли его уже несколько сотен лет под аккомпанемент играющих на балафоне мужчин. Она качала головой из стороны в сторону, взмахивала платьем и вращалась по часовой стрелке, а ритм все усложнялся и усложнялся. Вскоре каждая из двадцати женщин в комнате, включая двухлетнюю прапраправнучку, была на ногах — пять поколений женщин одной семьи шагали, изгибались и кружились с такой радостью, как будто улыбались всем телом. Для Койате это был вечер воссоединения, а для меня — напоминанием, почему я так заинтересовался культурой и историей Мали еще несколько лет назад.

Мали — одна из величайших музыкальных колыбелей мира. Ее мелодии очаровывали иностранцев еще с тех пор, как Баттута впервые увидел выступление Койате. Спустя столетия рабы-малийцы принесли свою особую мелодику и манеру пения, построенную как вопрос-ответ, на хлопковые поля американского Юга. А поскольку они не только пели, но и сами изготавливали простые щипковые и ударные струнные инструменты вроде кора и нгони, многие музыковеды объявили Мали родиной блюза{31}. На самом деле, если послушать малийских эстрадных суперзвезд, таких как покойный Али Фарка Туре, чьи задумчивые и проникновенный гитарные риффы, рожденные буквально от сохи, принесли ему славу «африканского Джона Ли Хукера», разницу между малийским фолком и южноамериканским блюзом заметить довольно сложно. Однако Туре в свое время сказал знаменитую фразу: «Эта музыка родом отсюда [из Мали]. Я играю традиционную музыку и понятия не имею, что такое блюз»{32}. Афроамериканцы берут эту мелодику, видоизменяют и перекомпоновывают, получая на выходе джаз, рок-н-ролл, фанк и хип-хоп. Но поскольку в свое время джели были единственной социальной стратой, которой в империи Мали — и на ее территориях после падения — позволялось музицировать, можно предположить, что именно они и завезли в Новый Свет многое из африканских традиций в период работорговли. Это наследие имеет исключительную важность: их память и передаваемые из поколения в поколение эпосы не только стали основой для воссоздания истории Мали, принесенная ими музыка сформировала также и костяк большей части западной музыкальной традиции. Я помню, что сказал Балла: «Наша роль, роль джели, всегда заключалась в том, чтобы рассказывать, говорить о событиях в обществе. Потому рэп, блюз или кантри — это как бы повествования американских джели».

Сегодня отголоски этого богатого музыкального наследия доносятся в Бамако отовсюду. На следующий день после обеда мы с Баллой снова сели в машину, миновали группы детей, слушающих малийский афропоп из карманных радиоприемников, проскочили мимо продавцов, торгующих фруктами по обе стороны улицы, и въехали в пыльный квартал, где жили Фантамади и Диангине, от шлакоблочных стен которого ровным барабанным перестуком доносились звуки молотилок проса в руках женщин, сидящих под манговым деревом. Мы планировали отправиться всей большой семьей в Ньягассолу, легендарную родину Соссо-Бала, но желательно не на пустой желудок. К моему удивлению, отрезанная баранья голова, которая еще вчера медленно разлагалась на жаре и кишела мухами, теперь стала основой густого супа. Койате сидели на корточках вокруг черепа, отламывали кусочки багета и смотрели на меня, показывали жестами, что извилистые, паутинистые вены, выпирающие из бараньих глазниц, — это самое вкусное. Я присел рядом с семьей и закрыл глаза, выскребая мякотью багета липкую полость. Позже от этого блюда Секу и Джоссире стало плохо. Мне же каким-то образом удалось его переварить.

На четырех машинах мы начали 215-километровый путь к родовому дому Койате. Я ехал с Баллой, его детьми и весьма молодым двоюродным братом Баллы, Макане, который тоже играет на балафоне вместе с Баллой на его новом альбоме. Мы прослушали несколько композиций из альбома, пока ехали на юго-запад через запруженные транспортом щупальца автодорог Бамако. Голос Диангине взлетал и парил над многослойным ритмом балафона Баллы и Макане, а гитарные риффы Фантамади то взмывали вверх, то растворялись в ритмичной солнечной мелодии. Пейзаж смягчался вместе с саундтреком, и вскоре горы металлолома Бамако сменились песчаниковыми хребтами и острыми вершинами гор Мандинго. Согласно «Эпосу о Сундиате», именно здесь, среди обдуваемых ветром горных вершин и бесплодного ландшафта в стиле спагетти-вестернов, Король Лев объединил свой союз из двенадцати стран против злого Короля-колдуна. Деревни проплывали мимо в охристом мареве, пейзаж разбавляли лишь высокие баобабы, белые минареты и конусообразные глинобитные хижины, пронзающие своими контурами горизонт.