Хранители чудес - Стайн Элиот - Страница 7

Как объяснил Балла, существует несколько типов джели. Один из них — «верховные» советники и хранители, такие как Койате, которые исторически служили королевским особам. Есть и, условно, «местные» джели, которые хранят историю конкретных городов и деревень, откуда они родом, — как, например, Ибрагима. Когда-то единственными джели были Койате, но с течением веков эта социальная каста музыкантов расширилась, включив в себя другие семьи, такие как Диабате и Сиссоко. И хотя чаще всего джели играют на балафоне, он далеко не единственный их инструмент. Наберите в гугле «музыка гриотов», и помимо выступлений с балафоном вы найдете переложения древних эпосов, народные песни и современный афропоп. Вы увидите записи, на которых мужчины играют на джембе (барабан, по форме напоминающий бокал), нгони (инструмент, похожий на лютню, который, как считается, стал прототипом банджо) и коре (21-струнная арфа, издающая одни из самых чарующих звуков в мире). Женщины — например Каниба, сестра Баллы, — также могут стать джели, обычно они специализируются на песнопениях на исторические темы. В наши дни джели — это, по сути, поп-звезды и дивы малийской музыки, а если вы заглянете в любое кафе или клуб в Бамако, где фоном крутят музыкальные клипы, то заметите, что многие из артистов носят фамилию Койате.

Макдональд отмечает, что западные ученые обычно с подозрением относятся к достоверности устных рассказов джели, однако вклад этих людей в раскрытие тайн Малийской империи огромен. В период с 2005 по 2013 год Макдональд и малийский историк Сейду Камара опросили более семидесяти деревенских старейшин и джели в южно-центральном регионе Сегу в Мали. Профессия привела их в Соротомо, руины крупного поселения, которое, по слухам, долгое время было важным оплотом политической и военной силы именно благодаря долгой памяти джели. На этом месте никогда не проводились раскопки, и в результате собственных археологических изысканий команда обнаружила один из крупнейших древних центров в Западной Африке: процветающий город площадью в 72 гектара, существовавший примерно с XIII по XV век, превосходящий масштабами столицу империи Ниани. Находка заставила экспертов задуматься, действительно ли Соротомо и окружающий его регион Сегу были сердцем королевства{30}.

— В каком-то смысле устная история и археология — очень хорошие партнеры, потому что археология может определить географические границы и датировать поселения, а устная история предоставляет возможную версию событий, — говорит Макдональд. — Гриоты — это переговорщики и певцы, которые выступают не только перед королевскими особами, но и перед жителями небольших общин. Они сформировали сознание целой цивилизации.

Действительно, именно Койате написал национальный гимн Мали. Позывной «Радио Мали» — припев из «Эпоса о Сундиате», который впервые исполнил Фассеке Койате. А истории, пересказанные поколениями Койате, послужили источником вдохновения для малийских фильмов и сериалов. Именно такое наследие с рождения окружало Баллу. Кейта из Национального музея Мали сказал: «Мы — общество устных традиций. Только джели знают нашу историю целиком, а Койате — подлинные джели. Они хранят коллективную память нашего народа. Если мы потеряем их, мы потеряем историю нашей культуры».

По странному совпадению Балла, как и Сундиата, первые семь лет своей жизни по неизвестной причине не мог ходить. Он, младший из одиннадцати детей, провел детство между родовым гнездом в Ньягасоле и ближайшим городом, Бамако. В глинобитном доме не было ни электричества, ни водопровода, и семейство Койате, как и многие другие семьи в современных Мали и Гвинее, готовило еду на уличном очаге, а по ночам освещало свое скромное жилище масляными свечами. В шесть лет отец дал Балле два молоточка и сообщил, что сын готов.

— В то время меня не водили в больницы и не показывали докторам, так что никаких диагнозов у меня не было, — рассказывает Балла, удобно устроившись в своей гостиной в Медфорде и лихо заломив на бок неизменную шляпу. — Но главное преимущество балафона в том, что на нем можно играть сидя, так что меня все устраивало.

В итоге Балла научился ходить, но в свободное время, когда не лазил по манговым деревьям и не гонял ящериц, все равно предпочитал сидеть на коленях возле балафона, когда играли его отец и братья. Сперва он запомнил базовые гармонии, потом взялся за изучение «Эпоса о Сундиате», который со всеми вариациями и бесконечными подробностями опытные джели могут рассказывать несколько дней подряд. Отец Баллы был джели всей Западной Африки, основы игры на балафоне он передал всем сыновьям, но Балла увлекся сильнее остальных: «Я смотрел на папу и братьев, и говорил себе, что ни за что не отступлюсь, пока не научусь всему, что умеют они. Если мне в руки попадала кассета с любой записью игры на балафоне, я слушал ее дни напролет, отвлекаясь только на еду».

Балла также рассказал, что джели не только запоминают все эти сказания и играют музыку; они также обязаны уметь самостоятельно смастерить тот инструмент, который считается традиционным для их семьи:

— Когда отец возвращался из поездок, он или ремонтировал свой балафон, или делал новый. Я научился у него — и вырезать, и собирать, и настраивать. Этот, например, сделан из бамбука. Клавиши чаще всего изготавливаются из розового дерева — собираешь в лесу, сушишь на солнце. У Соссо-Бала элементы связаны кожей антилопы, а у нас [балафоны, на которых играли в семье] — чаще лентами из козлиной шкуры. В США такое не прокатит, так что здесь я беру нейлоновые шнуры, — смеется Балла, показывая мне многочисленные балафоны, которыми заполнены шкафы в его квартире.

Отец Баллы надеялся, что по его стопам пойдет хотя бы один из сыновей, но поскольку всех тянуло к пению и прочим инструментам, Балла только сильнее влюблялся в балафон.

 — Я хотел быть таким, как папа. Он не учился в школе. Не умел писать и читать. Но он был великодушным человеком, и люди так его любили, что даже носили за ним балафон между выступлениями. Мне не хотелось, чтобы моя семья загубила эту традицию, — рассказывает он.

В двенадцать лет Балла бросил школу и принялся выступать для фермеров за пределами Ньягассолы. Ему помогала мама: он был таким маленьким, что ей приходилось усаживать его на большой камень, и пока она пела и играла на кариньяне (металлическая трубка, которая звучит как коровий колокольчик), Балла часами исполнял исторические эпосы, а мужчины, собравшись в группы по 25 человек, возделывали поля под ритмичные напевы.

— Хозяин фермы платил нам по мешку риса, кукурузы или арахиса в день, — говорит Балла. — И если мы выступали так два-три месяца подряд, то на год обеспечивали семью едой, так что мы решили ходить по всей Гвинее и Мали.

В тринадцать лет Балла отправился к границе Мали и Гвинеи, чтобы заняться работой, которая настолько укоренилась в культуре мандинка, что по значимости переплюнула даже балафон:

— Я работал в шахтах, махал киркой и добывал золото, — говорит он. — Ненавистное занятие. Каждую неделю прилетал самолет из Франции и забирал все добытое.

Во время посевной и сбора урожая он возвращался на поля, чтобы вместе с матерью играть для фермеров. Когда поползли слухи о его талантливой игре на балафоне, его стали приглашать на детские праздники, церемонии совершеннолетия и свадьбы от Бамако до Ньягассолы. Благодаря растущей популярности сестры Балла смог уйти из шахт уже в восемнадцать лет, чтобы сопровождать Канибу в гастрольных поездках по Буркина-Фасо, Кот-д’Ивуару, Сенегалу и Республике Конго. Вскоре музыканты по всей Западной Африке стали приглашать его на запись, и к 26 годам Балла стал одним из самых востребованных сессионных исполнителей в той части континента. Но Балла хотел не просто поддерживать других артистов, он мечтал заниматься своим делом. Так, в 1999 году, через год после того, как его отец стал хранителем балафона Соссо, Балла сделал со старинным инструментом нечто неслыханное: он начал играть на двух инструментах одновременно.