Хранители чудес - Стайн Элиот - Страница 59

В мае 1866 года колониальный губернатор Кубы дон Сиприано дель Мазо заявил, что «газеты и книги содержат некоторые софизмы и максимы, пагубные для слабого интеллекта людей, которым не хватает рассудительности и образования, необходимых для оценки авторов»{245}. А в июне, спустя всего полгода после первых чтений, власти вообще запретили кубинцам собираться группами, читать книги и газеты и вести любые дискуссии о литературе, не имеющие прямого отношения к их работе. Этот запрет продлился до 1868 го-да, незадолго до того, как в Десятилетней войне (1868–1878) разгорелось пламя кубинского сепаратизма.

Последовавшее десятилетие было отмечено длительным периодом кубинских репрессий, промышленной разрухой и массовым бегством жителей с острова. В результате голос лектора вновь зазвучал на Кубе лишь в 1880-х годах. К 1869 году около 100 тысяч кубинцев были вынуждены отправиться в изгнание. Несколько тысяч из этих эмигрантов были крутильщиками сигар с очень конкретными политическими убеждениями, которые бежали всего за 140 километров в Ки-Уэст, штат Флорида, страстно поддерживая призыв к кубинской независимости и обеспечивая выживание кубинского лектора за границей, когда ему заткнули рот на родине{246}.

В 1860–1870-х годах Ки-Уэст был не более чем пиратским логовом, но к 1880-м кубинцы превратили его в крупнейший город Флориды. Согласно исследовательской работе Джорджа Поццетты и Гари Мормино «Читатель и работник: Лекторы и культура производства сигар на Кубе» (The Reader and the Worker: Los Lectores and the Culture of Cigarmaking in Cuba and Florida), ссыльные крутильщики сигар начали работать на новых американских фабриках и приглашать талантливых чтецов, влияние которых в дальнейшем сформировало кубинскую идентичность{247}. Среди них были Рамон Риверо-и-Риверо, который организовал революционные клубы, а также выступил учредителем и редактором четырнадцати газет, Фернандо Фигередо, который позже вернулся на остров и стал первым казначеем Кубы после обретения ею независимости, а также Карлос Балиньо, которому часто приписывают введение марксизма на острове{248}.

Еще одним изгнанником был Висенте Мартинес Ибор, производитель сигар, который в 1868 году вступил в конфликт с испанскими властями за поддержку независимости Кубы. Поскольку ему светила смерть через повешение, он бежал из Гаваны в Ки-Уэст, нанял на свою новую фабрику столько ссыльных кубинских крутильщиков, сколько смог найти, а затем в 1885 году переехал на север, в Тампу, прихватив с собой десятки кубинских торседорес. Когда он впервые оказался в Тампе, там проживало менее двух тысяч человек, и не было ни фонарей, ни асфальтированных дорог. Поэтому он построил Ибор-Сити, промышленный район, который вскоре стал мировой сигарной столицей, производящей по 500 миллионов сигар ручной скрутки в год на более чем 200 фабриках, и на каждой из этих фабрик работал лектор{249}.

Во Флориде, вдали от цензуры колониальных властей Кубы, роль чтеца превратилась в нечто вроде лидера и организатора общины. Многорасовое сообщество рабочего класса Ибор-Сити демонстрировало яростную приверженность идеям социальной справедливости и независимости Кубы, а сами чтецы сыграли ключевую роль в раздувании пламени революции. По утрам лекторы читали местные реформистские газеты, а также ежедневные новостные сводки, прибывавшие с Кубы и из Нью-Йорка, налету переводя с английского на испанский и вкладывая чувство в каждое печатное слово. Во второй половине дня они брались за Толстого, Маркса, Бакунина, Флобера и Достоевского, используя свои трибуны как сцену, на которой оживали герои книг. За пределами фабрик они помогали создавать социальные клубы, предлагавшие бесплатные вечерние школы, библиотеки и публичные лекции{250}.

Одной из самых популярных газет, которые читали вслух лекторы в Ибор-Сити, стала Patria («Родина»), главным редактором которой был Хосе Марти из Нью-Йорка. Учитель и писатель кубинского происхождения, чьи пламенные речи против испанского режима сделали его изгнанником еще в подростковом возрасте, Марти стал величайшим революционным героем Кубы — возвышенной фигурой, которую Мормино называл «Джорджем Вашингтоном, Авраамом Линкольном и Томасом Джефферсоном в одном лице»{251}.

В ноябре 1891 года группа известных лекторов пригласила Марти выступить перед работниками сигарной промышленности в Ибор-Сити. Крутильщики даже вскладчину оплатили его поездку. С того момента, как Марти ступил на землю Флориды, читатели, обрадованные этому визиту, сопровождали и представляли его на фабриках, где он выступал. Тинахеро пишет: «Марти знал, что если он хочет завоевать расположение сигарных рабочих Тампы, то сначала должен подружиться с лекторами, потому что именно они были стержнем сигарных фабрик»{252}. Марти произнес две из своих самых известных речей перед переполненным цехом крутильщиков сигар с читательской трибуны на фабрике «El Liceo Cubano» в Иборе. Эти речи заложили основу для создания Кубинской революционной партии (КРП) Марти, которая в конечном итоге возглавила восстание против Испании. Лекторы переписывали патриотические высказывания Марти и рассылали их в газеты, а чтецы на фабриках в Ки-Уэсте и на Кубе (где возобновились регулярные чтения) декламировали их с пылкой страстью, и именно эта страсть объединила рабочих, дав толчок успешной борьбе Кубы за независимость. Через лекторов Марти мог обратиться ко всем кубинцам — и изгнанникам, и тем, кто остался вести борьбу на родине. «В значительной степени эти лекторы изменили ход истории», — пишет Тинахеро{253}.

— Не одно поколение ученых привычно считало, что до 1890 года движение за независимость на Кубе [характеризовалось] регулярным спонтанным появлением военных лидеров, которые восставали в какой-то части острова, провозглашали независимость и терпели поражение, — говорит Перес. — Марти же создал политическую партию, собрал ресурсы и сформировал структурированное руководство для организации войны. Это было чертовски дерзко для латиноамериканских движений XIX века за независимость — фактически он на целое столетие опередил свое время. Марти не случайно смог донести радикальное видение суверенной нации до работников сигарной промышленности — он понимал мышление этих людей.

С 1891 по 1894 год Марти посетил Тампу и Ки-Уэст более 20 раз, каждый раз в сопровождении лекторов и общественных лидеров, которые сформировали его революционное окружение{254}. В 1893 году в Тампе он произнес речь, которая, по мнению многих историков, привела непосредственно к войне с Испанией. Более 10 тысяч кубинских изгнанников и работников сигарной промышленности собрались у сигарной фабрики В. М. Ибора, чтобы услышать призыв Марти «Cuba Libre!» («Свободная Куба!») и в ответ на этот призыв поднять ножи с возгласом «Free Cuba!» («Свободу Кубе!») Вскоре работники сигарных фабрик начали раз в неделю жертвовать один дневной заработок, чтобы помочь партии Марти приобрести военное снаряжение для грядущего восстания, а сотни крутильщиков постепенно сформировали пехотные роты и начали готовиться к бою{255}.

Кульминацией этого революционного пыла стала самая знаменитая сигара из когда-либо скрученных. В 1895 году Марти созвал в Нью-Йорке тайное совещание революционного кабинета КРП, на котором было принято решение начать внезапное восстание против Испании. После того как Марти подписал приказ о начале восстания на обычном листе белой бумаги, на партию была возложена опасная миссия — доставить это рукописное послание кубинским лидерам. Секретарь КРП положил записку в карман, сел на поезд до Ибор-Сити и встретил Фигередо на вокзале. Чтобы пронести записку мимо представителей кубинских колониальных властей, Фигередо предложил им спрятать приказ, завернув его в сигару. Однажды поздно вечером Фигередо привел группу революционеров на сигарную фабрику «O’Halloran Cigar Co», где он служил лектором, и они свернули пять тонких сигар-панетел. Они выглядели совершенно одинаково, за исключением одной с двумя едва заметными желтыми крапинками. Это и была та самая «Сигара Свободы»{256}.