Хранители чудес - Стайн Элиот - Страница 58

В начале 1800-х годов Испания обнаружила, что готовые сигары лучше переносят трансатлантические путешествия, чем сушеные табачные листья, и указ 1817 года наконец-то позволил кубинцам самим изготавливать и экспортировать сигары{232}. К середине 1800-х годов благодаря представителям среднего и рабочего класса, постепенно формирующегося в Европе и Северной Америке, гаванские сигары ручной скрутки стали ассоциироваться с богатством и роскошью. Это привело не только к росту спроса на кубинские сигары, но и к увеличению числа кубинских сигарных фабрик. Согласно потрясающей книге историка Арасели Тинахеро «Табачный лектор» (El Lector de Tabaquería), вышедшей в 2007 году, к 1865 году в одной только Гаване насчитывалось более 500 сигарных фабрик, на которых работало более полутора тысяч человек{233}.

Как и сегодня, Куба в 1865 году представляла собой этническую кашу, в которой смешались и люди культуры криолло, и испанцы, и выходцы из Западной Африки, и другие представителей разных рас. Остров был также пороховой бочкой в плане политических и социальных идей: колониальных чиновников осаждали требованиями кубинцев отменить рабство, дать равный статус криолло и испанцам с материка, а также улучшить права рабочего класса. Напряженность нарастала. Крестьяне-криолло сформировали недолговечную Реформистскую партию (Partido Reformista). В то время передовыми линиями идеологической и социальной борьбы за общественное мнение на Кубе были газеты, и реформисты запустили ежедневную газету El Siglo («Век»), бросая вызов колониальной прессе и желая защитить права рабочего класса. Однако, как отмечает Тинахеро, в 1865 году 70 % белого и 95 % небелого населения Кубы были неграмотны{234}. Реформисты могли сколько угодно писать о революции, но для того чтобы сплотить массы, им нужен был голос, который усилил бы их призыв.

И тут у некоего Сатурнино Мартинеса появилась идея. Мартинес, поэт-самоучка, работник сигарной фабрики, услышал, что в одной из гаванских тюрем недавно начали читать вслух для заключенных. Мартинес захотел перенять эту идею, но вместо религиозных текстов, как в тюрьме, мастера по скручиванию сигар сами выбирали бы произведения, которые расширяли бы их мировоззрение и побуждали к самостоятельному обучению. Мартинес даже выпустил первую рабочую газету на Кубе в октябре 1865 года, чтобы поддержать чтение. Он назвал ее La Aurora («Рассвет») — в знак коллективного интеллектуального «пробуждения», вдохновителем которого он себя видел{235}. Двадцать первого декабря 1865 года в переполненном зале на гаванской фабрике «Эль Фигаро» состоялись первые чтения, на которые собралось 300 торседорес. Крутильщикам так понравилось это занятие, что всего через несколько месяцев читать вслух стали на всех крупных фабриках столицы, а вскоре — и во всех уголках острова{236}. Седьмого января 1866 года газета La Aurora опубликовала статью, в которой отмечала успех этих первых чтений, написав следующее: «Сегодня даже в самом сердце производственных цехов… воображение трудящихся активно обращается к вопросам о научных и философских истинах, призванных держать рабочих в курсе эпохи, к которой они принадлежат. Они беседуют и обсуждают, читают произведения хороших современных авторов и советуются друг с другом по любому вопросу, выходящему за рамки их интеллектуальных возможностей; короче говоря, они делают все, чтобы учиться и продолжать идти по пути цивилизации»{237}.

Первые лекторы на Кубе были не профессиональными чтецами, а просто грамотными рабочими, выбранными из числа самих крутильщиков, и читали они по очереди. Лекторы, одетые в строгие белоснежные рубашки, выходили на специальное возвышение и принимались за чтение: они просвещали и развлекали крутильщиков, пересказывая новости дня и исполняя захватывающие произведения классической литературы, занимая мысли рабочих, пока те молча выполняли свою работу.

— Это всегда была особая работа, как учитель и журналист в одном лице. Поэтому важно было выбрать человека с приятным голосом и четкой дикцией, — объясняет Примо.

Поскольку каждый крутильщик отвечал за производство определенного количества сигар в день, другие работники отдавали лектору часть своей дневной зарплаты, чтобы компенсировать заработок, который он упускал за чтением. Рабочие даже избирали президента, секретаря и казначея для контроля всего процесса. Помимо реформаторских призывов, печатавшихся в El Siglo и La Aurora, в ходу были также региональные газеты со всей Кубы. Архивы этих страниц служат лучшим свидетельством того, что читали своим слушателям первые кубинские лекторы — от биографий Бенджамина Франклина, Авраама Линкольна и Бернарда Палисси до романов Виктора Гюго и Мигеля де Сервантеса и пьес Фридриха Шиллера{238}.

— Сигарные фабрики стали похожи на классы, где рабочие, сидящие бок о бок друг с другом, обменивались идеями и общались, — говорит Луис Перес, профессор истории из Университета Северной Каролины в Чапел-Хилл и автор двенадцати книг по истории Кубы. — Я не могу представить себе более быстрого способа распространения информации и идей в эпоху до появления радио. На каждой фабрике работали сотни людей, и в конце дня они шли домой и рассказывали другим обо всем, что узнали, именно поэтому лекторы и прочитанный ими материал имели такое большое влияние.

Популярность чтеца оказывала немедленный и весьма впечатляющий эффект, который распространялся далеко за пределы сигарных фабрик. Историк Хосе Риверо Муньис в своем исследовании «Лекторы на табачных производствах», опубликованном в 1942 году, пишет: «Мастеру по производству сигар удалось благодаря чтению выделиться из остального кубинского пролетариата и стать наставником и проводником, когда на Кубе начался процесс социального освобождения»{239}. В июне 1866 года, через шесть месяцев после первых публичных чтений, рабочие-табачники создали первую гильдию на Кубе, «Ассоциацию табачников Гаваны» (La Asociación de Tabaqueros de La Habana), и избрали Мартинеса (к тому времени уже работавшего лектором на гаванской фабрике «Partagás») ее президентом. Как отметил Муньис, «табачные рабочие приобрели истинное классовое сознание быстрее, чем любой другой сектор кубинского пролетариата», и эта первая табачная гильдия вскоре вдохновила людей на создание других ремесленных гильдий и рабочих профсоюзов{240}.

Этого эффекта, вероятно, никогда бы не было, если бы не чтецы с сигарных фабрик и специально предназначенная для чтения рабочим газета La Aurora. В первые месяцы своего существования газета успешно боролась за продление времени работы библиотек с 15:00 до 21:00, чтобы кубинцы из рабочего класса могли посещать эти учреждения. Кроме того, руководство газеты открыло десятки ремесленных школ, в которых все рабочие, а не только те, кто скручивает сигары, могли получать бесплатное ежедневное образование. Муньис отмечает, что менее чем за год лектору и La Aurora «удалось пробудить классовое сознание [рабочего класса Кубы]»{241}.

Весьма предсказуемо, что власти попытались укоротить язык чтеца почти сразу же, как только он открыл рот. Правительственные чиновники опасались, что просвещение масс представляет собой прямую угрозу колониальному режиму, а владельцы фабрик считали, что оно отвлечет крутильщиков от работы. Однако большинство наблюдателей того времени, включая госсекретаря США Уильяма Сьюарда, который в 1866 году посетил фабрику «Partagás» и отметил «абсолютную тишину среди рабочих, слушающих чтеца»{242}, восхищались тем, насколько лектор помогает увеличить производство сигар, укрепляя дисциплину в цеху. Бывало, что некоторые крутильщики даже были готовы поработать подольше, если хотели узнать, куда повернет сюжетная интрига. Тем не менее дон Хайме Партагас, влиятельный испанский владелец фабрики «Partagás», требовал, чтобы «все произведения, которые будут прочитаны рабочим, сначала представлялись на мою цензуру»{243}. Другой испанец с континента, Рамон Аллонес, владелец фабрики «El Designio», говорил своим рабочим, что «цеха предназначены для работы, а не для чтения»{244}. Когда La Aurora защитила эту практику от колониальной критики, газету подвергли жесткой цензуре, а в конце концов и вовсе заставили замолчать.