Хранители чудес - Стайн Элиот - Страница 52

Помимо устного оповещения пчел — а в некоторых случаях и их ритуального кормления, — некоторые семьи в Англии и Новой Англии также поднимали и поворачивали свои ульи, что символизировало участие пчел в похоронной процессии. В Шропшире это называлось «поднимать ульи»{190}. В некоторых районах США это называлось «переметывать»{191}. В Девоншире — «переворачивать». Журнал The Gentleman’s Magazine в 1884 году писал: «Существует (или существовал в 1790 году) обычай переворачивать ульи, принадлежавшие покойному, в момент выноса тела из дома»{192}. Для тех читателей, которые сочли эту практику устаревшей или ненужной, журнал предложил следующую поучительную историю: «Однажды в Калломптоне на похоронах богатого фермера, когда многочисленная процессия уже собиралась отправиться в путь, кто-то крикнул: «Переверните пчел»; слуга, не знавший об этом обычае, вместо того чтобы развернуть ульи, поднял их, а затем положил на бок. Потревоженные таким образом пчелы мгновенно накинулись на присутствующих, так что через несколько мгновений скорбящие, теряя шляпы и парики, в суматохе разбежались, бросив тело усопшего, и прошло немало времени, прежде чем несчастные вернулись к своим обязанностям»{193}.

В своей книге Морли приводит несколько драматических историй из жизни английских пчеловодов XIX века, которые не позволили своим пчелам скорбеть. В одном случае некий мужчина из Норфолка приобрел улей вскоре после смерти его прежнего владельца. Принеся его домой, он обнаружил, что пчелы вялые и неактивные, и понял, что «им не дали отскорбеть по усопшему хозяину». После того как он повязал улей траурной лентой, «пчелы выздоровели; когда я их осмотрел, они были весьма бодры». Вторая история более мрачная: одна женщина из Оксфордшира вспоминала, что у ее скончавшегося деда-пчеловода было семнадцать ульев, «и поскольку никто не сообщил пчелам о его смерти, все насекомые погибли»{194}.

К пчелам обращались не только в печальные времена. Считалось, что они настолько синхронизировались с человеческими ритмами и ритуалами, что их связь с нами не прерывается даже в самые интимные моменты нашей жизни. В журнале Journal of American Folklore за 1893 год описывается свадьба в Массачусетсе в 1830-х годах, на которой «маленькие работники должны были быть проинформированы о событии и получить немного свадебного торта»{195}. Морли пишет, что в Вестфалии (Германия) молодые влюбленные обязаны были подойти к улью невесты, а старший член семьи говорил пчелам: «Это жених. Пусть он не покинет ее, когда родятся дети!» В Бретани было принято украшать ульи алой тканью, а молодоженов отправлять к пчелам за благословением перед первой брачной ночью{196}.

Как и подобает такому ритуалу, практически таинству, самые выразительные примеры общения с пчелами можно найти в поэзии, и где-то там кроется разгадка истории происхождении традиции. В стихотворении валлийца Джорджа Эдварда Риса «Беседа с пчелами», написанном в 1917 году, есть пометка под заголовком: «Старое суеверие Глостершира». Рис описывает, как убитый горем отец медленно и тяжело идет к своему улью, чтобы сообщить пчелам о гибели сына во время Первой мировой войны. Много лет назад пчелы первыми узнали о рождении мальчика, и это был момент счастья, а теперь, в самый тяжелый для отца день, он говорит, что «не может не рассказать эту новость — пчелы имеют право знать», а затем умоляет свой улей{197}:

О, юный глашатай в камзоле златом, расскажи о сыне моем:

Как он спал подле лилий, спустившись к реке, на ее берегу крутом,

Как нырял в ее воды, и ветви дерев наклонялись его рассмотреть,

И как грозы, в которых звучал его крик, о слезах его век будут петь.

Самая известная ода, посвященная этому погребальному обряду, — стихотворение квакерского поэта Джона Гринлифа Уиттьера 1858 года «Рассказ о пчелах»[20], в котором автор описывает возвращение в дом своей бывшей возлюбленной Мэри после года отсутствия. Он замечает маленькую девочку, которая ходит от улья к улью и печально напевает, «а на ульях креп, тягостный для взора». Он говорит:

И от песни той солнце стало льдом;

Я ведь знал и точно —

Девочка поет пчелам лишь о том,

Что один из нас в путь ушел бессрочный{198}.

Рассказчик до последней строфы думает, что умер дедушка его возлюбленной, но потом он слышит, как девушка умоляет пчел остаться дома, потому что «больше нету здесь нашей славной Мэри!». Уиттьер опубликовал это стихотворение в журнале The Atlantic с примечанием, в котором объяснил, что обычай разговаривать с пчелами был привезен в Соединенные Штаты из «Старой страны», где он «ранее преобладал», и это свидетельствует о том, что к середине XIX века обычай начал постепенно исчезать{199}. Однако сообщения о том, что сельские жители по обе стороны океана продолжают общаться с пчелами, появлялись до конца XX века.

В 1956 году издание Associated Press опубликовало статью о странном инциденте, случившемся на похоронах одного пчеловода в Беркширских горах штата Массачусетс. «Странная традиция из забытых сельских лет, когда пасека была почти у каждой семьи, поразительным образом вспомнилась после смерти Джона Зепки, — говорится в заметке. — Когда похоронная процессия дошла до могилы, скорбящие обнаружили, что поминальный шатер кишит пчелами: они сидели на потолке шатра и на цветочных композициях… Ничего подобного раньше не наблюдалось. Пришлось вспомнить о существовании традиции „общения с пчелами“»{200}.

Пять лет спустя, в 1961 году, произошел не менее загадочный случай, когда умер другой пчеловод, Сэм Роджерс, из шропширской деревни Миддл, расположенной всего в 24 километрах от дома Уэйкман. Газета Shrewsbury Chronicle сообщила, что дети Роджерса рассказали пчелам о кончине хозяина, и на его похоронах скорбящие заметили, что «насекомые тучами слетаются со стороны дома Сэма Роджерса», расположенном в полутора километрах от кладбища. Пчелы, «к изумлению прихожан», роем облепили надгробие покойного. Глава Шропширской ассоциации пчеловодов сообщил, что «никогда раньше не слышал ни о чем подобном». Необъяснимо, но «к вечеру все пчелы вернулись в свои ульи, в сад Сэма Роджерса, где он и держал их много лет»{201}.

Расскажу вам самый известный случай, связанный с этим интимным обрядом. Через несколько месяцев после того, как я покинул дом Уэйкман, скончалась королева Елизавета II, и газета Daily Mail опубликовала статью, которая начиналась так: «Королевский пчеловод, согласно загадочной традиции, которой, как считается, уже несколько столетий, сообщил пчелам, ульи которых расположены на территории Букингемского дворца и Кларенс-хауса, о смерти королевы». В статье подробно рассказывается, как королевский пчеловод повязал на ульи черные траурные ленты, и поясняется: «Пчелам также тихо доложили, что их новым хозяином теперь является король Карл III».

Когда я, сидя с Уэйкман в ее теплице, пересказал ей несколько таких исторических случаев, она, похоже, только укрепилась в уверенности, что между пчелами и людьми существует врожденная симпатия. И все же, в отличие от многих пчеловодов, которые до нее чувствовали себя связанными этим обычаем, Уэйкман научилась разговаривать с пчелами не по семейной традиции. Она пришла к этому совершенно случайно, благодаря одному старому дому и одной старой женщине.

Младшая из трех детей, Уэйкман — плод невероятного романа между шахтером и продавщицей зелени. Большую часть своего детства она провела, возясь по хозяйству в семейном саду — чем, впрочем, занимается и сейчас. Никто из ее родственников не держал пчел, и только во взрослом возрасте, когда она наткнулась на выставленный на продажу дом, ей пришла в голову мысль заняться пчеловодством.

— Дом был огромный и ветхий. Агент по недвижимости показала мне его, а я спросила: «Что там за большие ящики в саду?» Она ответила, что это пчелиные ульи. Я поинтересовалась: «А если я куплю этот дом, их отсюда заберут?» А она ответила: «О нет. Покупаете дом — ульи в комплекте», — говорит Уэйкман, пришивая к своему комбинезону пасечника нашивку с изображением медоносной пчелы.