Хранители чудес - Стайн Элиот - Страница 39

— Раньше представителям низших каст не разрешалось посещать храмы. Эти люди видели, что другие общины не хотят их пускать, и им казалось, что они попросту не достойны молиться из-за своего слишком низкого статуса, — рассказывал мне Мурукан Раджан под молитвенные песнопения, доносящиеся до его маленькой лавчонки у подножия храмовой лестницы. Ему 39 лет, и он самый молодой в Аранмуле мастер по изготовлению каннади. — Но Шри Нараяна попросил поставить зеркала в каждом храме и призвал людей верить, что Бог находится везде, даже внутри каждого из нас. Поэтому при входе в храм вы должны склониться перед своим отражением и увидеть бога внутри себя. Он пробудил людей, вывел их на новый уровень.

Социальная революция гуру затронула и изготовителей металлических зеркал в Керале. Несмотря на то что Вишвакарма считаются потомками божественного архитектора, они исторически были одной из самых маргинальных групп населения штата и входили в список «отсталых классов», составленный индийским правительством, пока трехтысячилетняя кастовая система в стране не была официально отменена в 1950 году. Мурукан объяснил: «Традиция изготовления зеркал передавалась в моей семье сотни и сотни лет, но даже те из нас, кто делал [каннади], не имели собственных зеркал до недавнего времени, потому что только аристократы могли себе их позволить».

Затем Мурукан встал со своего места возле жужжащего вентилятора и подвел меня к витрине своего магазина. Он залез внутрь, достал Аранмула каннади и положил его на витрину рядом с обычным стеклянным зеркалом.

— Видите? — спросил он, вертикально приставив визитную карточку к поверхности зеркала. Я внимательно посмотрел на то место, где визитка касалась стекла, и заметил небольшое пространство между нижней частью визитки и местом, где начиналось ее отражение. — Появляется некоторое искажение, потому что обычное зеркало не точно, не идеально, — сказал он. — А теперь взгляните сюда. Вы увидите себя в этом зеркале совсем иначе. — Мурукан прислонил ту же визитку к каннади и удовлетворенно погладил свои черные усы. Просвет исчез; карта и отражение слились в единое целое. — Вот каким было послание Шри Нараяны низшим кастам: тхатвамаси. Это ты — и ты Бог. Все едино. Это одна из причин, по которой мы относимся к Аранмула каннади как к святыне.

Мурукан объяснил, что некоторые производители каннади в Аранмуле до сих пор используют аюрведическую технику для очистки металла, погружая медь и олово в смесь кипящей воды, коровьей мочи и листьев тамаринда на несколько дней. Когда я заглянул в подсобку позади его киоска, где двое его помощников занимались шлифовкой глины, он объяснил, что весь процесс изготовления каннади происходит с использованием местных ресурсов и не оставляет отходов, а все обрезки и осколки материалов возвращаются в следующую смесь. Чтобы сделать формы для зеркал, художники добывают глину на близлежащих рисовых полях. Они создают новые зеркала, сначала измельчая глиняные формы от предыдущей заливки в мелкий порошок с помощью каменной терки и плитки, похожей на скалку. Затем они поливают этот порошок водой, рубят джутовое волокно с помощью мачете и подмешивают эти тонкие волокна в глиняную смесь в качестве армирующего материала. Художник и его помощник — в случае Судхаммал этим занимается ее мать — придают глиняной смеси форму двух круглых рамок и оставляют их на несколько дней на улице высыхать на жаре. После высыхания они шлифуют обе стороны круглых глиняных рамок мелким порошком, а затем наносят слой влажного угля на одну сторону диска, чтобы заполнить поры в глине. Между двумя дисками должен быть небольшой зазор для затекания расплавленного металла, поэтому мастера кладут крошечные кусочки металлического лома на края одного диска, а затем накрывают его другим — получается своеобразный сэндвич. Ширина этого зазора определяет толщину будущего зеркала. Затем с помощью оставшейся глины они герметично скрепляют оба диска, а сверху прикрепляют ту самую глиняную часть в форме бутылочного горлышка. В получившееся отверстие и закладываются кусочки меди и олова в секретной пропорции. Перед тем как запечатать горлышко еще одним куском глины, мастер с помощью тонкого металлического стержня прокалывает в горлышке крошечное сквозное отверстие, по которому в щель между дисками и затекает расплавленный металл. После высыхания глины тигли готовы к отправке в огонь.

Помимо сохранения атмосферы секретности, есть и практическая причина, по которой производители каннади обычно работают по ночам.

— Днем слишком жарко, — рассказал К. Гопакумар. Ему 59, он мастер каннади уже в девятом поколении. — Чтобы не тратить хворост, художники обычно отливают столько металла, сколько могут за один раз.

Была ночь, я сидел в открытой шлакоблочной мастерской Гопакумара и наблюдал, как один из его помощников установил десять тиглей горловиной вниз, обложил камин углем и кокосовой шелухой, а затем с помощью такого же приспособления, как у Судхаммал, раздул пламя до синего цвета.

— Это самая сложная часть, — сказал Гопакумар. — Пламя может нагреваться до 1 200 градусов по Цельсию.

В зависимости от размера зеркала тигель будет находиться в огне от одного до пяти часов. Чтобы проверить, расплавилась ли смесь, мастер с помощью железных щипцов вынимает тигель из огня и помещает тонкий стебель пальмового листа в крошечное отверстие тигля. Если стебель вибрирует, значит, смесь закипела и готова к дальнейшей обработке. Затем тигель осторожно переворачивают так, чтобы металл заполнил все пространство между дисками, и оставляют его на ночь. На следующий день мастер, аккуратно постукивая молотком по верхней части горлышка, вскрывает его, как яичную скорлупу, и разъединяет два находящихся внутри металлических диска черного цвета. Если на горячую поверхность металла во время этой фазы капнет хоть одна капля пота, заготовка будет безнадежно испорчена, поэтому рабочие приступают к делу только тщательно обтерев брови. Прежде чем взяться за полировку, мастера с помощью двустороннего напильника придают литому металлическому диску форму круга или овала, двигая полотно напильник вперед-назад обеими руками и медленно поворачивая заготовку подошвами ног — вот почему Гопакумар и другие работают босиком.

После обточки металлического диска до идеальной круглой или овальной формы, мастера каннади приклеивают заготовку к деревянной рамке, используя смесь разогретой сосновой камеди и воска. Затем с помощью мок-рой наждачной бумаги они медленно выравнивают поверхность металла. Этот кропотливый процесс может занять несколько дней, и когда достигнута желаемая степень гладкости, на металл наносят несколько капель любого растительного или кокосового масла и еще раз доводят его джутом. На обратную сторону зеркала наносят клейкую смесь из песка, ладана и воска, ее пропорции также держатся в секрете, и прикрепляют его к латунной раме, которая изготавливается вручную методом литья в песок. После финальной полировки бархатной тканью и наклеивания голограммы, подтверждающей подлинность каннади, зеркало наконец готово показать вас настоящего.

В интервью Шринивасан описывала работу изготовителя каннади как танец, близкий к дзэну, когда движения повторяются снова и снова, пока эго не растворится, а ремесленник и ремесло не сольются в одно целое. Как сказал Шри Нараяна, все — едино. За время, проведенное в Аранмуле, я тоже погрузился в дзеноподобный ритм: научился просыпаться вместе с остальными жителями деревни, когда через жестяные динамики доносятся первые храмовые песнопения; собирать с тарелок из банановых листьев кончиками пальцев рис и карри, приправленные чили и тамариндом, заталкивая их в рот большим пальцем, как принято в Керале; идти через плавящий зной мимо кучи запыленных сандалий, которые верующие оставляют у подножия храмовой лестницы, прежде чем подняться на молитву; следовать по грязным переулкам за ароматом тлеющей кокосовой шелухи в мастерские с соломенными крышами, чтобы посмотреть, как мастера отливают священные зеркала, опираясь только на опыт и память. За неделю, проведенную в Аранмуле, я встретился со всеми оставшимися мастерами каннади, кого удалось найти, и провел с каждым из них несколько часов, часто возвращаясь к себе глубокой ночью и ложась ненадолго, неизбежно просыпаясь вдруг от отдаленного шума, похожего на то, как будто кто-то трясет сухой рис в миске. Я выходил на балкон и, когда шум приближался, а птицы улетали, подходил к перилам, смотрел вверх и вытягивал руки, позволяя летнему муссону пролиться на меня, как будто принимал божественный душ.