Смена формы (ЛП) - Александер Кэсси - Страница 28

И, скорее всего, так и случилось.

ГЛАВА 21

Когда я очнулась, пахло дымом, но не сигаретным, а каким-то травяным, «хипповским», с примесью трубочного табака. Над головой висела тусклая лампочка. Потолок был грязным, пожелтевшим от копоти и многолетней запущенности. Стены почти не видно за пёстрыми баннерами с надписями на испанском. Я разглядела имена нескольких святых, а ещё афиши футбольных турниров — 1973 года. В дальнем конце комнаты на дешёвом столике стояли статуэтки: скелеты в балахонах, с весами и косами в руках — будто декорации для претенциозного метал-альбома.

Что-то зашуршало, когда я пошевелила головой. Приподнявшись, я поняла, что лежу на фольге.

— Что за… где я?.. — Я похлопала себя по карманам в поисках телефона. Мама… надо позвонить маме. Но последнее, что я помнила, это точно не момент, когда я надевала штаны.

— El durmiente despierta, — произнёс голос по-испански. Какой-то незнакомый мужчина наблюдал за мной. Он курил трубку, сидя среди этих статуэток, и в тусклом свете я сперва приняла его за одну из них. У него была целая нога и вторая — ампутированная выше колена. По обе стороны от кресла стояли костыли.

— Где я?! — Я отшатнулась от него, сминая фольгу.

— Эди… — раздался знакомый голос у меня за спиной. Я обернулась и увидела в дверях Гектора.

— Что это за место?!

— Ты заболела. Поэтому я тебя сюда привёз.

Из-за его плеча выглянул Олимпио. И тут до меня вдруг дошло, куда меня притащили.

— О боже. Отвезите меня в нормальную больницу!

— Тебе уже не нужна нормальная больница! Мой дедушка тебя вылечил! — Олимпио ткнул пальцем в странного старика позади меня. Я снова посмотрела на него: он вытряхивал пепел из трубки в урну у своего здорового колена.

В комнате не было окон.

— Который час? Скажите мне.

Гектор нашарил телефон в кармане пальто.

— Три ночи.

Я приняла «Амбиен» в десять вечера. Не может быть, чтобы я сейчас проснулась. Чёрт.

— Сколько я была без сознания? — Я встала, пошатываясь, и поскользнулась на фольге. Теперь, стоя, я разглядела, что фольга выложена в форме креста.

— Целые сутки. Ты была очень больна.

Мама, наверное, сходила с ума эти почти два дня. У неё и так один ребёнок ни на что не годен — ей не нужен второй.

— Мне надо домой. Прямо сейчас.

— Прошли всего сутки. Уверена, твоя кошка в порядке. И я твой начальник, так что не собираюсь тебя увольнять. Ты правда сильно заболела.

На шее ощущалась какая-то сырость. Я потянулась и нащупала повязку. Сорвала её — и та рассыпалась у меня в руке. Пахла она табаком.

— Господи Иисусе! — Я швырнула остатки повязки на пол. — Если я так сильно болела, зачем вы притащили меня сюда?!

Лицо Гектора потемнело, но первым заговорил Олимпио:

— Эй! Я сказал дедушке, что ты классная! Что тебя стоит спасать!

На моей руке остались кусочки чего-то похожего на мокрый шпинат. Я посмотрела на деда Олимпио — тот сидел с невозмутимым видом, будто молча оценивал, какая я неблагодарная. Я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

— Я не… простите. — Я специально посмотрела на старика. — Простите, правда. Спасибо, что помогли. Наверное. Но у меня есть дела, мне нужно чем-то заниматься.

Он наклонился вперёд и протянул мне яйцо.

— Не трогай! — крикнул Олимпио. — Он просто показывает!

Сначала я подумала, что это камень, чёрный мраморный шар в форме яйца, но Олимпио поспешно продолжил:

— В этом яйце то, что дедушка забрал у тебя. Плохое, muy malo, очень плохое. Он поместил это в яйцо, чтобы защитить тебя. А когда ты уйдёшь, он позаботится о нём, и оно больше никогда не нападёт на тебя.

Дед Олимпио что-то произнёс, и Олимпио перевёл:

— Но он не сможет помешать тебе снова нахватать новой гадости.

— Спасибо, — сказала я как можно искреннее, а потом развернулась и решительно направилась к двери, расталкивая всех на своём пути.

***

Я летела по коридору, потом вниз по лестнице — сама не знала куда, просто мне нужно было домой, а Гектор следовал за мной.

На полпути до меня дошло: те статуэтки в комнате старика — это Санта Муэрте. Надо было спросить про неё. Конечно. Если у кого и есть прямая связь с потусторонними сущностями, так это у человека, который вытягивает из людей «плохое» и прячет его в мрачные подобия пасхальных яиц.

Я вылетела из здания и чуть ли не бегом рванула по улице.

— Эй, помедленнее! — крикнул Гектор, догоняя меня.

Я проскочила мимо кучки людей, они расхохотались, то ли над чьей-то шуткой, то ли глядя на эту потерянную белую девчонку, которая несётся неведомо куда. Гектор настиг меня под мигающим фонарём.

— Где мы? Мне надо идти. Я должна попасть домой. — Он потянулся потрогать мой лоб, но я увернулась. — Я в порядке. Просто мне надо.

— Да что с тобой такое?

— Со мной? Ты лучше скажи, зачем ты притащил меня к нему? Что это вообще было?

Лицо Гектора в неровном свете фонаря было полно тревоги.

— Он был лучшим лекарем для той болезни, что тебя одолела.

— А рак он лечит?

Он отшатнулся, будто я его ударила.

— У тебя рак?

— Нет. У мамы. А я должна была к ней зайти в тот вечер. — Я шарила по карманам в поисках телефона или хоть чего-нибудь, а потом до меня дошло: когда Гектор вытаскивал меня из дома, ему вряд ли пришло в голову прихватить мою сумку. — Она там с ума сходит от волнения. Ещё сильнее сходит. Понимаешь? — Я нервно хихикнула над собственной жалкой шуткой.

— Эди… я не знал. Прости меня.

— Поэтому я и пошла к тебе в клинику. Не могла больше сидеть в сомнологическом центре ни единой ночи, когда узнала. Не могла просто сидеть и ничего не делать — это бы меня с ума свело. — Я озиралась, пытаясь сообразить, где мы, где ближайшая станция метро, только денег у меня всё равно не было. Я резко развернулась к нему. — Мне нужно домой. Сейчас. Я должна позвонить ей сегодня, пусть даже разбужу.

— Или… ты могла бы просто попросить мой телефон. — И он протянул его.

Он был прав. Номер мамы я помнила с тех пор, как мы переехали в новый дом во втором классе. Я молча протянула руку, Гектор вложил в неё телефон, и я набрала.

— Мам? Питер… да, Питер, это я. Я в порядке. Прости. Я правда сильно заболела, но сейчас мне лучше, честно. Да, это телефон моего друга-врача. — Я метнула на Гектора свирепый взгляд, если родители перезвонят, чтобы проверить, пусть он подтвердит. — Да. Передай ей, что я её люблю и чтобы она не волновалась, ладно? Ладно. Спасибо.

Я нажала отбой, и часть тяжести вины будто слетела с плеч. Вернула Гектору телефон.

— Если бы я знал, Эди… — в его голосе была искренняя горечь. — Может, просто посидишь спокойно недельку? Дашь себе время всё переварить?

— Потому что я не умею быть наедине с собой. Я самый одинокий человек из всех, кого знаю.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— В это сложно поверить. — Его руки раскрылись, ладони вверх — будто он предлагал мне шагнуть к нему, просто чтобы почувствовать человеческое тепло.

Я отступила на шаг, чтобы не сделать какую-нибудь глупость.

— Верь во что хочешь. Это правда. — Вместо объятий я обхватила себя руками. На улице похолодало, а рубашка, которую подобрал для меня Гектор, была тонкой. О боже, он ещё и бюстгальтер на меня надел. Да, он врач, и для меня мужские тела — дело привычное, я столько их навидалась на работе, но он всё-таки мой начальник. Фу. — Что со мной вообще было? — Я коснулась шеи, где ещё недавно горели царапины. Теперь они стали бледнее и почти не болели.

Руки Гектора опустились. Момент был упущен.

— Susto. Если по-простому — часть твоего духа утекла. Курандеро поймал её и вернул обратно.

Я фыркнула.

— И где у меня теперь пробка, чтобы не вытекало?

— Пробки нет. Но тебе нужно бережнее к себе относиться. — Он шагнул ближе и замер, будто одним своим спокойствием мог заставить меня замереть тоже. Пальто на нём не было, и вблизи я чувствовала его запах: дезодорант и запах пота, с которым тот боролся. Он пах как живой человек. Ночь была прохладной, и я готова была поспорить, что руки у него тёплые.