Смена формы (ЛП) - Александер Кэсси - Страница 27

Я долго стояла под душем, и каждая капля, попадавшая на рану, обжигала. Я терпела, оттирая остатки грязи, истратив, казалось, половину куска мыла.

После намазала шею «Неоспорином», заклеила марлевой повязкой, запасы я прихватила ещё с прошлой работы, и рухнула в кровать, поставив будильник.

Проснулась я от мурлыканья Минни, как всегда погладила её, пока окончательно не пришла в себя, и вдруг поняла, что за окном темно. Чуть не пнула себя. Столько усилий, чтобы вернуться к дневному режиму, и вот теперь я буду не спать всю ночь.

Хуже того, я пропустила ужин с мамой. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

Посмотрела на телефон. Десять вечера. Слишком поздно звонить. Конечно, она пыталась дозвониться, прислала тревожное сообщение. Я проверила громкость — она была включена. Я просто проспала все её звонки. Написать сообщение? Питеру? Что делать? Чёрт!

Я отправила письмо на электронную почту, надеясь, что кто-нибудь проверит его утром. Они пойдут в церковь, может, заглянут в почту до службы или после? Можно будет позвонить в девять. Не думаю, что мама в состоянии выходить из дома, но знаю, что если не может, то смотрит проповеди по телевизору.

У меня оставалось так мало времени на то, чтобы побыть с мамой, если только я не сумею вытрясти ответы из какого-нибудь вампира, который при этом не захочет меня убить. А это сразу исключало Дрена. Чёрт.

Шея всё ещё болела. Проклятье. Я встала и поплелась в ванную. По дороге споткнулась и ударилась пальцами ног.

Да чтоб тебя!

Может, если я перестану ругаться на Бога, он станет добрее ко мне. С другой стороны, справедливый Бог не стал бы забирать у меня маму из-за рака груди, верно?

Я вздохнула и сползла на пол в ванной, вместо того чтобы снова смотреть на себя в зеркало. Шея горела — и гордость тоже. Что я вообще делаю? Гоняюсь за надеждой вылечить маму, как за безумной бабочкой. Каждый раз, когда мне казалось, что я почти поймала ответ, руки оставались пустыми, или ещё хуже: мои мечты разбивались вдребезги.

Может, стоит просто уволиться из клиники и провести то немногое время, что осталось, рядом с ней. Никто бы меня не осудил. Можно ненадолго переехать обратно. Они с Питером превратили мою старую комнату в гостевую. Я знала, что кровать там всё ещё стоит.

Я подтянулась, ухватившись за край раковины.

Облокотилась на раковину и свободной рукой сдернула пластырь. Марля отлипла, окрашенная желтоватым — гнойным экссудатом. Царапины были красными и сочились.

— Фу. — А теперь, когда я встала, мне стало нехорошо. Да и выглядела я, судя по тусклому свету в ванной, не лучше. Всё тело ныло после сегодняшнего, я спала в неудобной позе, а теперь ещё и с инфекцией приходилось бороться.

Я верила в свой «медсестринский» иммунитет — сколько раз я подхватывала что-нибудь в больнице, приходила домой с температурой, а наутро просыпалась здоровой. К тому же единственное отделение неотложной помощи, куда я могла бы поехать посреди ночи, — это окружная. А туда я ни за что не поеду.

Я собрала волосы в хвост, зашипев от боли, когда подняла руки выше головы, и снова залезла под душ. Прямую струю на шею направить не получалось, было слишком больно, но я наклонила голову так, чтобы вода стекала, и осторожно протёрла кожу намыленной мочалкой. Вытерлась, заново перевязала рану и, шатаясь, вернулась в кровать. Сухим глотком проглотила «Амбиен». Последнее, что я запомнила, горький привкус на языке, пока таблетка проваливалась вниз.

ГЛАВА 20

Тук-тук-тук.

Что… что это?

Я заморгала, не понимая, где нахожусь. Если это Йорген вернулся, чтобы съесть Минни, я его сейчас ударю.

Одеяло валялось на полу, кровать была разворошена. Я села, а стук не прекращался. Кто это делает? Зачем? Кто вообще разбросал мои вещи? Придурки.

Тук.

— Уходите!

Тук… и ещё… и снова.

Чёрт.

— У меня соседи есть, между прочим. Сейчас полицию вызову.

Я нашарила телефон, уставилась на цифры на экране — они плясали и расплывались, как всегда предавая меня в самый неподходящий момент.

Стук не умолкал. Он шёл изнутри? Я опустила взгляд на себя и… о боже, шея горела, будто пылала огнём. Может, это она стучит? Пытается мне что-то сказать?

Я сползла на край кровати.

— Да что тебе надо? Уходи!

И тут я услышала голоса снаружи, будто кто-то мне отвечал.

Значит, не Йорген. Если только он не научился говорить. Научился? Я попыталась представить говорящего пса и вдруг хихикнула: в голове возник комичный образ — пёс в твидовом пиджаке и с курительной трубкой. Смех оборвался, когда стук раздался снова.

— Да ладно, хватит! — Я встала, совершенно голая, подхватила с пола халат и побрела по коридору к двери. Распахнула её.

На пороге стоял Гектор.

— Ты чего тут? — спросила я.

— Чем больше я об этом думал, тем сильнее волновался за тебя. Кто знает, какие болезни могла переносить та старуха.

Я прищурилась, пытаясь выцепить из темноты настоящий образ Гектора, а не те тени, которые фонарь на крыльце разбрасывал вокруг него, множа на три, на четыре, на десять. Выбрать было сложно.

— Откуда ты знаешь, где я живу?

— Ты заполняла анкеты, когда я тебя нанимал. Можно войти?

Нервный смех вырвался из меня, словно прорвало плотину.

— Нет. То есть да. Подожди… нет.

Это вообще кто говорит? Точно не я. Я прижалась ладонью к стене в коридоре. Крест, висевший там, был холодным, и это ощущение было таким приятным, что я сорвала его со стены и прижала к груди.

— Эди, ты в порядке?

— Я в порядке. Всегда была в порядке и всегда буду.

Он смотрел на меня с явным сомнением.

— Что-то непохоже. Можно всё-таки войти?

Я подалась вперёд и ткнула пальцем ему в грудь.

— Ты вампир? Я видела тебя при свете дня, но кто знает…

— Перестань уже со своими вампирами.

— Ты бы тоже во всё это верил, если бы был на моём месте! — Мой голос взлетел, и я вдруг осознала, что кричу. Соседи, проклятье, соседи! Я понизила голос до шёпота, почти шипения: — Ты бы хватался за любые объяснения, если бы жил моей жизнью.

Он взял меня за руку и мягко потянул назад — скорее даже не тянул, а удерживал, чтобы я не упала.

— Ты же вроде говорила, что всё хорошо?

— Чёрт. — Я сделала шаг назад, и коридор вдруг накренился, как палуба корабля в шторм. Я врезалась плечом в стену. Удар отозвался в шее такой болью, что хотелось просто завыть. — Вот, держи. — Я сунула ему крест — настоящий, серебряный. Если он вампир, серебро его обожжёт, и я буду в безопасности.

Гектор взял крест и шагнул через порог.

— Эди… ты выглядишь очень плохо. — Он протянул руку и коснулся моего лба. Его ладонь была прохладной, приятной. Может, она впитала холод от серебра и теперь отдавала его мне. Я потянулась и прижала его руку крепче к своему лбу.

— Хорошая рука. Мне нравится эта рука.

— Ладно, Эди. Тебе нужно успокоиться. Посиди тут, ладно? — Он осторожно высвободился, закрыл за собой дверь и прошёл по коридору. Мне казалось, что его не было час, а может, и все двенадцать, но вот он вернулся и протянул мне мокрое полотенце.

— А что ты делал с моей кошкой?

— Эди. Ты заболела.

— Нет, не заболела. — Я бы покачала головой, чтобы доказать это, но шея болела так, что любое движение было пыткой.

— Заболела. — Он что-то искал в кармане, или телефон в кармане… или наоборот. — Нужно, чтобы тебе кто-нибудь помог.

— Ладно. — Внезапно усталость навалилась на меня всей своей тяжестью. Теперь, когда я села, сон тянул меня вниз, как тёмная вода.

Гектор улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти ласковое.

— Видишь? Ты всё ещё в порядке.

— Я не больна. — Я подняла на него взгляд, упрямая, как ребёнок, который не хочет засыпать. — Я тебя ненавижу.

— Ты больна. Но я знаю, что не ненавидишь. — Он поднёс телефон к уху.

Помню, я пробормотала: «Только ничего не говори Олимпио», а потом мне показалось, что я вот-вот отключусь.