Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 80

Но суровая реальность такова: я в своем будущем не вижу ровным счетом ничего. Я ничего не хочу.

— У меня всегда было всё, что я желал, — выкручиваюсь я наконец. — Мне даже в голову ничего не лезет.

Хейдес скептически кривит губы: — У тебя всегда было всё, что ты желал, Гермес, спору нет. Но у тебя никогда не было того, в чем ты нуждался. Так в чем ты нуждаешься в своем будущем?

Если бы мне задали этот вопрос год назад, я бы не задумываясь ответил: в адреналине. Мне нужна была исключительная, бешеная жизнь, вечный расфокус, движение и тонны веселья. Ни в одном месте дольше месяца, кругосветное путешествие, чтобы выжать максимум из каждого гребаного уголка этой планеты, на которой меня обрекли существовать. Я бы добавил, что хотел бы видеть братьев рядом, хоть и понимал, что такой цыганский образ жизни зайдет далеко не всем из них.

А сейчас… сейчас в моем будущем сплошная черная дыра.

— Ну так что? — настаивает Аполлон.

Мимо нас проходят двое студентов, и я гипнотизирую взглядом их обувь, пока они не сворачивают за угол и не исчезают из виду.

— Я не знаю, — признаюсь я, неопределенно пожимая плечами. — Я больше понятия не имею, чего хочу от своего будущего. Нет такого места на земле, где я мог бы себя представить. Нет роли, которую мне хотелось бы сыграть. Нет цели, ради которой стоило бы жить. То есть я знаю, чего я желаю, это понятно, но я уже не уверен, что это совпадает с тем, что мне действительно нужно. У меня в башке такой филиал ада и путаница, что…

Слова заканчиваются. Мне банально не хватает воздуха.

Между нами повисает тишина. И это не та уютная, комфортная тишина, а та, которая наступает, когда ты вываливаешь на людей неудобную, горькую правду, а они стоят и хлопают глазами, потому что вообще не ожидали от тебя такой драмы.

— Мне никогда не нравилась нормальность, — нарушаю я паузу спустя секунду. — Но будь мы нормальными, с нами бы не случилось всей той дичи, через которую нам пришлось пройти.

И снова тишина.

Я уже собираюсь перевести тему какой-нибудь пошлой шуточкой, как вдруг Афина удивляет меня своим ответом.

— А как тебе вариант: исключительная жизнь, но с чем-то банально нормальным внутри?

Наши взгляды пересекаются. На ее лице расплывается одна из самых теплых и нежных улыбок, какие я только у нее видел.

Я бы сказал, что готов подписаться под этим кровью, если бы только знал, где выдают такие контракты.

— Тебе так сильно нравится Лав? — спрашиваю я Аполлона, возвращаясь к теме, из-за которой мы, собственно, и полируем задницами пол перед аудиторией, откуда нас с треском поперли.

Щеки брата мгновенно заливает краска. Он краснеет как школьница, поймавшая первую в жизни безответную любовь.

— Да.

— И это всё? Просто «да»? — подначиваю я его. — Ну, тогда я, пожалуй, сам к ней подкачу…

Он разворачивается ко мне так резко и с таким диким взглядом, что я чисто инстинктивно вжимаюсь в стену и ищу защиты, хватаясь за мускулистое плечо Хейдеса.

— Это не просто «да», — цедит он сквозь зубы. — Она… она мне безумно нравится. — Он произносит это с таким видом, будто столкнулся с аномальным явлением, которое сам не в состоянии объяснить, несмотря на то, что это происходит прямо с ним.

Мы с Тэной и Хейдесом замираем в ожидании подробностей, но Аполлон больше не роняет ни слова.

— Что ж, красноречием он никогда не отличался, — резюмирую я. — Придется довольствоваться малым.

Если приставить к виску Аполлона пушку и потребовать излить душу, он, скорее всего, хладнокровно ответит: «Стреляйте, желательно раз пять».

— А почему ты не спросишь у Герма, не чувствует ли он чего-нибудь к Лав? — лукаво прищуривается Афина.

Аполлон усмехается: — Потому что он никогда не смотрел на нее так, как смотрит на Локи.

Я вздрагиваю, искренне надеясь, что никто этого не срисовал. Вот это новости. Не то чтобы это странно — в конце концов, я же не вижу себя со стороны и не знаю, каким взглядом провожаю людей. Но я и подумать не мог, что так жестко палился.

— К слову, я не виню его за то, что он пытался провернуть, — негромко добавляет Аполлон секунду спустя. — Будь я там, я бы без раздумий всадил в него пулю, чтобы остановить, но… я его понимаю.

Афина вытягивает шею, заглядывая за наши спины, чтобы поймать взгляд брата. — Понимаешь?! — со свистом переспрашивает она.

— Он сделал ровно то же самое, что сделал я, когда отправил Ньюта в лабиринт вместо Хейвен, хотя войти туда должна была она. Я принес в жертву человека, на которого мне было плевать, ради той, которая была мне дорога. Не забывайте, что Локи едва не пустил в расход Ареса, которого в глаза никогда не видел, только чтобы спасти Гермеса. К тому же выстрел, судя по всему, произошел случайно из-за столкновения с Тимосом. Если я осуждаю его, то мне придется осудить и самого себя.

Мои мышцы словно каменеют, дышать становится трудно. Это же один в один те слова, что Локи говорил мне только вчера.

— Ну да, конечно, только кому, блять, был дорог этот Ньют! — выдает Афина со всей своей фирменной деликатностью. Чисто семейная черта.

— Хейвен. Для Хейвен он был дорог, еще как. Ньют для нее был всем. Для меня — пустым местом. Арес для нас — всё. Для Локи — пустое место. Это две абсолютно идентичные ситуации, неужели вы не видите?

Аполлон обводит нас взглядом, точь-в-точь как разочарованный родитель, который ждет от нашкодивших детей хотя бы капли раскаяния.

Но на моем лице искать его не нужно. Я был в первых рядах тех, кто облегченно выдохнул, когда Ньют шагнул за ворота лабиринта вместо нашего Маленького Рая.

— Разумеется, вы всё видите, — сам себе отвечает он. — Но…

— Конечно, мы всё видим, — перебивает его Хейдес, сжимая пальцы в кулак. — Но это не значит, что нам легко смириться с тем, что мы едва не лишились еще одного члена семьи. Не все способны отключать эмоции и раскладывать вещи по полочкам с такой же ледяной рациональностью, как ты.

— Знаю, — соглашается Аполлон, после чего робко касается моего плеча. — Я просто хотел, чтобы вы произнесли это вслух, при Гермесе.

— Да я просто хотел переспать с ним, — на ходу отмахиваюсь я, пытаясь побыстрее замять тему. — Ничего серьезного. И мне вообще-то не нужно ваше благословение, чтобы простить его и выскочить за него замуж.

Хейдес начинает аплодировать, награждая меня своей самой язвительной миной из всех возможных: — Мои поздравления. Из тебя вышел бы первоклассный лжец, если бы мы не знали тебя как облупленного.

— Ой, заткнись ты, — ворчу я, после чего хватаю его за голову и принимаюсь нещадно лохматить идеальную укладку.

Он уклоняется и намертво перехватывает мои запястья: — Только не волосы. Я тебе лицо начищу, Гермес.

Афина и Аполлон безмолвно наблюдают за нами — судя по всему, их уже тошнит от наших детских выходок.

— Вы что тут устроили, четверка? — доносится до нас женский голос откуда-то издалека.

В конце коридора появляется Лав в компании остального нашего семейства. Она приближается к нам, уперев руки в бока, в позе заправской крутой девчонки. И все же от меня не укрывается то, с каким упорством она пытается удерживать взгляд исключительно на мне, упорно игнорируя сидящего справа Аполлона.

— Лайвли, ты мне так инфаркт обеспечишь.

Рядом с ней пристраивается Зевс: — Мы их обыскались по всему кампусу, думали, стряслось чего, а они преспокойно сидят посреди коридора и маются херней?

Ну да. Я как-то напрочь выкинул из головы, что каждое утро, с тех самых пор как ЦРУ приставило ко мне Лав в качестве личного телохранителя, она заходит ко мне в комнату, и мы дальше двигаемся вместе.

Я виновато чешу затылок: — Сорри, Аморе. У нас тут форс-мажор образовался.

— Да, простите нас, агент, — подает голос Аполлон. Его хриплый голос сейчас звучит подчеркнуто провокационно. — Думаю, во всем этом есть немного и моей вины.

Она поворачивается к нему с абсолютно непроницаемым, серьезным и профессиональным выражением лица.