Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 147

Единственным ответом на эти слова становится хоровое «о-о-о!» с трибун.

Я встречаюсь взглядом с серыми глазами Хайдеса. На его лице застыл ужас, а у меня не находится сил даже открыть рот.

Я продолжаю читать слова на экране, пока они не перестают что-либо значить и не рассыпаются на отдельные буквы. Те кружатся по плоскому экрану, теряя очертания. Растворяются.

И больше не имеют никакого смысла.

Внезапно я начинаю смеяться. Смех идёт из самой груди, становится всё выше и эхом разносится по притихшему залу вокруг меня. Я смеюсь так сильно, что на глазах выступают слёзы, но даже когда вытираю их, всё равно не могу остановиться.

— Он свихнулся, — бормочет Хайдес.

— Я бы дал ему ещё минуты две на истерический смех, а потом влепил пощёчину и заставил сосредоточиться, — ворчит Тимос.

Я машу руками в их сторону и пытаюсь отдышаться. Потом склоняю голову набок и принимаюсь искать камеры по углам зала.

— Ты где, дедуля? Смотришь на меня?

В ответ — ничего, только раздражающий фальшивый гул публики.

— Ну же, выходи и скажи, что это шутка, — настаиваю я.

Потому что это ведь шутка, правда? Не может же это быть той самой игрой, которую нам нужно пройти. Просто не может быть, чтобы мы застряли в этом грёбаном огромном месте под землёй, вдали от всех, пока не закончим игру, которую совершенно очевидно невозможно выиграть.

Никто не может до нас добраться, и никто из нас не может сбежать.

Мне нужно раздать эти дурацкие золотые сосуды членам своей семьи и парню, в которого я влюблён, и надеяться, что внутри не окажется смертного приговора.

Особенно такого смертного приговора, по которому убить этого человека должен буду я сам.

Как я могу раздать пяти людям пять из шести сосудов, в которых спрятано спасение?

Здесь наверняка есть какая-то логика, но как мне её понять? Я и не ждал простой игры, я не настолько наивен, но и такой бойни, отданной на волю случая, тоже не ожидал.

Вот почему на входе стояли всего двое охранников. Вот почему попасть сюда оказалось относительно легко. Вот откуда взялись мои сомнения.

В этой семье, даже когда побеждаешь, ты всё равно безвозвратно проиграл.

А у меня в руках судьбы Хейвен, Хайдеса, Аполлона, Тимоса и Локи. Каждая ошибка — ещё одна жизнь, которая ляжет на меня тяжким грузом. Снова. Мне снова придётся стать убийцей.

Почему мой сценарий пуст? Почему в нём нет подсказок, маленьких пометок, намёков, советов? Каждому актёру нужна своя инструкция, кто-то должен направлять его, чтобы он смог сыграть свою роль.

А меня целиком и полностью бросили на произвол импровизации.

Может, лучше вообще ничего не выбирать; тогда я умру вместе с ними и хотя бы не буду мучиться чувством вины. Но действительно ли оно того стоит? Может, люди не зря говорят, что нужно хотя бы попытаться, несмотря ни на что.

Ведущий: Десять минут начинаются прямо сейчас!

На экране передо мной, ровно между колонками с призами, появляется обратный отсчёт.

Ведущий продолжает:

Ведущий: Ну же, Гермес, почему бы тебе не начать продумывать стратегию? В худшем случае кто-нибудь из них умрёт. А если смертный приговор достанется Локи… что ж, тебе ведь не привыкать убивать тех, кого любишь, правда?

Вот это больно.

Настолько больно, что даже Хайдес и остальные смотрят на меня с мучительной жалостью.

Настолько больно, будто меня только что резко ударили по горлу, перехватив дыхание и лишив воздуха. Я судорожно хватаю ртом воздух, пока две ладони не обхватывают моё лицо и не заставляют посмотреть в светлые глаза.

Локи.

— Дыши, — шепчет он.

Но мне не хватает воздуха. Настолько, что голова начинает кружиться, а ноги вот-вот подкосятся.

— Дыши, пожалуйста, — добавляет он. — Мы с тобой. Ты не один.

Хочется сказать ему, что проблема как раз в обратном. На самом деле я хотел бы быть один. Хотел бы, чтобы их здесь со мной не было, чтобы мне не приходилось играть с судьбой и их жизнями.

Тимос встаёт рядом с Локи и просит его дать мне немного места.

— Меня учили действовать в таких ситуациях. Дай мне минуту.

Его лицо заполняет всё моё поле зрения. Он не выглядит обеспокоенным или потрясённым — наоборот, отстранённый, серьёзный, почти спокойный.

— Гермес, ты меня слышишь?

Я киваю.

— Медленно вдохни носом. Четыре секунды.

Заметив, что я ничего не делаю, он повторяет, и я подчиняюсь.

— Теперь задержи дыхание ещё на четыре.

Один. Два. Три. Четыре. Это несложно. Вот это я могу, да. Хоть что-то у меня получается.

— А теперь медленно выдыхай ртом. Шесть секунд.

Когда я заканчиваю, Тимос усаживает меня на пол. Соприкосновение с чем-то твёрдым приносит неожиданное облегчение; напоминает, что вокруг меня существует реальность, что я не умираю, что моё тело всё ещё здесь и кислорода мне хватит.

Мы повторяем всё снова и снова, пока дыхание не становится ровнее.

— Тимми, я не могу…

Я даже не успеваю договорить. Разражаюсь рыданиями, которые при других обстоятельствах счёл бы унизительными и изо всех сил попытался подавить. Но сейчас мне нужно отпустить себя и выплеснуть всю боль, которая отравляет меня изнутри.

Я плачу как ребёнок и без конца повторяю:

— Как мне вас спасти?

Он просто смотрит на меня. Как и Локи, стоящий рядом. Я знаю, что остальные тоже смотрят — все молча.

— Герм, — зовёт Тим.

Он опускается на колено, чтобы оказаться со мной на одном уровне, обхватывает меня за шею по-братски и слегка встряхивает.

— Если ты не будешь играть, умрёшь вместе с нами. Ты должен попытаться. Понял меня?

Он проверяет обратный отсчёт. Уже прошло две минуты.

— Ты должен попытаться и дать каждому из нас по одному из этих грёбаных сосудов, — продолжает он. — Никто не станет винить тебя за результат.

— Ещё как станет! Я не могу…

— На поверхности каждого разные математические символы, — перебивает он, переводя разговор в более рациональное и менее эмоциональное русло. — Но Ареса здесь с нами нет, и посоветоваться с ним мы не можем.

Его глаза говорят всё.

Кто бы за нами ни следил, он не должен узнать, что наши наушники соединены с остальными членами семьи. Тимос косвенно предупреждает меня даже не пытаться связаться с Аресом.

Я киваю, показывая, что понял послание.

Думаю, сейчас мы все думаем об одном и том же, но никто не произносит этого вслух, потому что нас слушают, а наше преимущество перед Ураном заключается в информации, которую тот всё ещё считает тайной.

Числа. Десять. Татуировки.

Эту игру наверняка придумал Арес. Мы были уверены, что он придумал только код Пандоры — тот, что вытатуирован у нас на коже, — но это предположение явно оказалось слишком простым и банальным. Должно было быть что-то ещё, это очевидно, просто мы не могли представить, что оно примет настолько жестокую форму.

— Ты должен играть, Герми, — настаивает Хейвен, то и дело переводя взгляд с экрана на меня, пока секунды продолжают утекать. — Ты должен попытаться. Каким бы ни оказался результат, хотя бы ты останешься жив и сможешь продолжить путь к Пандоре.

— Ну не настолько же тебе не везёт, чтобы ошибиться со всеми, правда? — шутит Тим, выдавливая невесёлую улыбку. — Вероятность на твоей стороне. Это же должно хоть что-нибудь значить, чёрт возьми.

На деле — ничего.

Вероятность — не точная дисциплина, и уж тем более не дающая никаких гарантий.

Она ничего мне не обещает. Одинаковый шанс проиграть и победить.

Локи протягивает мне руку сверху, и я хватаюсь за неё, чтобы подняться. Они возвращаются на свои места, а публика взрывается бешеными аплодисментами, когда я снова подхожу к стойке с двенадцатью сосудами.

Я изучаю их, стараясь не обращать внимания на голос ведущего, который подначивает меня, объявляя, что осталось всего пять минут.

Если бы здесь были числа, всё было бы проще. Я бы понял сразу. Сначала Арес выбрал числовую последовательность, а потом в этой игре почему-то полностью сменил направление.