Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 146

— Все здесь? — шепчу я, по-прежнему сцепив мизинец с мизинцем Локи. Чтобы его успокоить — ведь он не только ничего не слышит, но в такой темноте ещё и не может видеть меня и читать по губам, — я придвигаюсь к нему ближе.

— Я знаю, что ты здесь. Я в порядке, — бормочет он.

Здесь слишком темно. Я не различаю вообще никаких очертаний. Вытягиваю свободную руку перед лицом и машу ею, но, как ни напрягаю зрение, как ни пытаюсь дать глазам привыкнуть, не вижу даже смутного силуэта собственных пальцев.

Мы можем находиться где угодно, и в любую секунду может произойти что угодно.

Но ничего не происходит. Всё остаётся неподвижным, застывшим. Настолько, что внутри меня начинает разрастаться глубокая тревога: зародившись под ложечкой, она быстро отравляет собой всё тело. Стекает по ногам, заставляя их дрожать, а потом поднимается и обвивается вокруг горла. Приходится приоткрыть губы, хватая ртом воздух.

И именно в тот момент, когда я уже готов заорать, раздаётся мелодия — ритмичный мотивчик, напоминающий заставку какого-нибудь телешоу из восьмидесятых.

— Какого хуя происходит? — выпаливает Хайдес, уже окончательно потерявший терпение.

Внезапно загорается свет. Прожектор бросает тёплый луч прямо на нас. От резкой перемены у меня режет глаза, и я с трудом держу их открытыми.

Музыка становится ещё громче; тем временем один за другим зажигаются остальные прожекторы, пока не освещают всё помещение.

Мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы убедиться, что у меня не галлюцинации.

Передо мной экран, на котором красуется надпись: Прямо сейчас в эфире: игра «Пандора»!

Мы находимся на арене, в центре которой возвышается сцена с местами для участников — по крайней мере, я предполагаю, что это они, — окружённая камерами. По бокам трибуны забиты зрителями.

Мы что, в каком-то… телепавильоне?

Я делаю шаг вперёд, прищуриваясь. Здесь действительно люди? Они заплатили кому-то, чтобы те изображали публику?

Луч света бьёт мне прямо в лицо, и раздаются аплодисменты. Звучат они ненатурально — скорее как запись, которую включали в старых ситкомах. Подтверждение приходит, когда я наконец лучше разглядываю трибуны и понимаю, что там сидят манекены, наряженные под настоящих людей. Длинные светлые парики, короткие тёмные, шляпы, костюмы в полоску, свитеры, джинсовые куртки и платьица — каждая деталь продумана до мелочей.

Ведущий: Добро пожаловать в новый выпуск «Пандоры»! Каждый вечер в девять!

Голос мужской, не тот, что вёл нас сюда. Типичная певучая манера жизнерадостного телеведущего — чуть нагловатого и до безобразия довольного собой.

Ведущий: Поприветствуем наших участников бурными аплодисментами, пока они поднимаются на сцену и занимают свои места!

Нас окутывает новая волна фальшивых, до неприличия громких аплодисментов.

Мы переглядываемся. Хейвен выглядит одновременно заинтригованной и встревоженной, а у Тимоса, Хайдеса и Аполлона на лицах написано, что их уже окончательно заебали безумные выходки этой семейки.

Лично я балансирую где-то между «так, что вообще происходит?» и «блядь, а теперь-то что?».

Хейвен повторяет слова ведущего для Локи, чётко артикулируя, чтобы ему было проще читать по губам.

— Думаю, нам нужно подняться на сцену. Если не будем подыгрывать этому безумию, дальше никогда не пройдём, — бормочет Аполлон.

Аплодисменты упорно не смолкают. Они начинают стихать лишь тогда, когда мы наконец двигаемся к сцене, а фальшивая камера кружит вокруг нас, снимая каждый шаг.

И тут я его замечаю. Такой же манекен, как те, что сидят на трибунах, только этот стоит на сцене. В одной руке микрофон, в другой — планшет с бумагами. На нём элегантный голубой костюм, на голове — копна начёсанных чёрных волос. А вот лицо совершенно белое: ни глаз, ни носа, ни рта.

Ведущий: А вот наконец и они! Гермес Лайвли, Локи Блэкфорд, Хейвен Коэн, Хайдес Лайвли, Тимос Лиакос и Аполлон Лайвли!

Аплодисменты вспыхивают снова, теперь под вторую бодрую ритмичную заставку. Прожекторы на конструкциях над нашими головами следуют за нами, устраивая пляску света и красок, от которой меня начинает мутить.

На сцене шесть игровых мест — высоких прозрачных стоек. Пять стоят рядом, в один ряд, а шестая — напротив всех остальных. Разделение очень уж красноречивое и, если начистоту, ни хрена не обнадёживающее. Я уже знаю, что шестая предназначена мне.

Я буду играть один.

Против всех.

Когда одинокая шестая стойка загорается красным, ведущий объявляет:

Ведущий: Занимай своё место, Гермес!

Я молча встаю за стойку.

Ведущий приглашает Хейвен и остальных занять свои места. Слева направо: Хайдес, Аполлон, Тимос, Локи и Хейвен. В их лицах отражаются те же страхи, что и у меня. Я понимаю это по тому, как мы то и дело смотрим друг на друга, опасаясь, что вот-вот что-нибудь произойдёт, и одновременно изучаем пространство вокруг, ожидая внезапной атаки.

Ведущий: В руках Гермеса — судьба всей игры и жизни остальных участников.

Прекрасно. Именно об этом я всегда и мечтал.

Вся студия погружается во тьму, а затем несколько потолочных прожекторов направляют на сцену шесть лучей — по одному на каждого из нас. Публики больше не видно, но записанные звуковые эффекты создают впечатление, будто вокруг сидят настоящие люди, которые шепчутся и переговариваются между собой.

Ведущий: Всё, что тебе нужно сделать, Гермес, — выбрать.

Шум слева заставляет меня резко обернуться. В полу открывается прямоугольный проём. Начинает играть новая мелодия — теперь уже куда менее весёлая, с глубокими басами, нагнетающими напряжение. Из-под сцены поднимается чёрная матовая стойка, на которой расставлены двенадцать сосудов из сатинированного металла золотого цвета, на вид шероховатых. На каждом вроде бы есть какой-то узор, но больше ничто не отличает их друг от друга. Они стоят в два ряда по шесть.

Публика издаёт изумлённое «о-о-о!».

Я даже не успеваю подумать — ноги сами несут меня к стойке. Аполлон и Тимос окликают меня, встревоженные, но я не слушаю. Они нас не убьют, пока сначала не помучают этой игрой.

Ведущий продолжает:

Ведущий: В каждом из этих сосудов скрывается приз, и далеко не всегда приятный. В шести из них находится штраф.

Рассматривая золотые сосуды один за другим, я понимаю, что узоры на них действительно разные. Один усеян выпуклыми точками, которых я осторожно касаюсь кончиками пальцев. Другой покрыт множеством треугольников, следующий — линиями, ещё один — маленькими пирамидами, другой — кругами, ещё один — пунктиром. Потом идёт сосуд с рядами «X», сосуд с выгравированными пятиугольниками, ещё один — с множеством шестиугольников. Последние три покрыты узорами из прямоугольников, ромбов и цилиндров.

Они что-нибудь означают? Или это совершенно случайный декор?

Ведущий: На экране перед тобой, Гермес, ты увидишь список всех призов, случайным образом спрятанных в сосудах. Твоя задача — вручить каждому участнику по сосуду Пандоры и надеяться, что его содержимое не окажется смертным приговором.

Все мышцы в моём теле каменеют, и только голос Тимоса заставляет меня очнуться.

Он и остальные повернулись к огромному экрану под потолком, где мигают две колонки по шесть строк с содержимым сосудов.

На сосудах с бонусом написано: В безопасности, может продолжить игру.

А затем идут штрафы, которых нужно избежать:

Смертный приговор: будет убит человеком, не участвующим в игре.

Смертный приговор: должен убить себя сам.

Смертный приговор: его должен убить участник справа.

Смертный приговор: его должен убить участник слева.

Смертный приговор: его должен убить Гермес.

Смертный приговор: должен сам выбрать, кто из участников его убьёт.

Ведущий: Так что выбирай хорошенько, Гермес! Ты ведь не знаешь, какую судьбу даришь своим любимым!

Раздаётся очередная запись зрительского смеха.

Ведущий: У тебя десять минут, чтобы выбрать сосуды и раздать их. Если не успеешь, казнят вас всех. Включая тебя.