Сгорая от любви (ЛП) - "Рокиа" - Страница 52

— Я вообще-то могу войти к своему кузену и без сопровождения! — раздраженно бросает она прямо с порога.

Тяжелая дверь с грохотом распахивается, и девушка фурией влетает в центр комнаты, направляясь прямиком к обеденному столу. Камель, бледный от напряжения, следует за ней по пятам, не отставая ни на шаг.

— Ты можешь наконец объяснить им, что у меня есть официальное разрешение входить сюда без этих ваших унизительных, позорных обысков?! — практически визжит она.

За ее спиной Камель виновато склоняет голову, покорно ожидая приказов Суверена и не смея вставить ни слова. Эдоардо, не обращая на этот вихрь эмоций никакого внимания, неторопливо промакивает уголки губ белоснежной шелковой салфеткой. Его движения подчеркнуто медленные, выверенные и точные, словно ничто в этом подлунном мире не способно нарушить его ледяное, медикаментозное спокойствие.

— Камель, ты можешь идти, — едва слышным, ровным шепотом произносит он.

Гвардеец молча кивает, мгновенно пятится назад, покидает покои и плотно закрывает за собой дверь.

— Ну и? Долго это будет продолжаться?! — продолжает бушевать Анна.

Я уже и забыла, насколько у нее пронзительный, режущий слух голос. Ее волосы теперь сострижены чуть ниже ушей, но лицо осталось абсолютно прежним. Всё то же соблазнительное, роковое выражение — смертоносное оружие, которое она без зазрения совести пускает в ход при каждом удобном случае.

— По всей видимости, ты слишком долго пробыла на дальних рубежах, Анна, раз успела позабыть, что этот досмотр — непреложное правило, введенное твоими же обожаемыми Священнослужителями.

Она с размаху бьет ладонью по лакированной поверхности стола: — Прекрасно знаешь, что я никогда в жизни не считала этих фанатиков Жрецами!

Произнося это, она внезапно вскидывает голову и переводит яростный взгляд на меня. Ее брови удивленно ползут вверх, словно она только что, в процессе своей истерики, соизволила заметить мое присутствие в углу комнаты.

— Она что, останется здесь?

— А ты останешься здесь? — ледяным эхом парирует Эдоардо, возвращая ей вопрос.

Леди Анна буквально испепеляет его взглядом: — Эдоардо… — сквозь зубы процеживает она.

Градус напряжения в воздухе подскакивает до такой отметки, что я невольно задерживаю дыхание. Мне физически хочется провалиться сквозь землю. Видеть его сейчас таким — в этой привычной, маске апатичного и безжалостного Короля — ощущается как неподъемный, свинцовый груз, который с новой силой давит мне на грудь.

Я слегка приоткрываю рот и подаю голос из своего угла: — Разрешите мне идти, Ваше Высочество?

— Нет, — отрезает он коротко, даже не повернувшись в мою сторону.

Анна нервно запускает пальцы в свои короткие волосы и горько, язвительно хохочет. Мне безумно хочется крикнуть ей в лицо, что я испытываю точно такое же глухое, удушающее возмущение от этой ситуации. Но у меня нет ни малейшего права вступать в разговоры с членами королевской семьи, как нет и возможности ослушаться прямого приказа Монарха.

— То есть ты серьезно хочешь, чтобы эта прислуга грела уши и слушала наш разговор? — она всплескивает руками, апеллируя к небесам.

— У меня слишком мало свободного времени, Анна, — в голосе Эдоардо отчетливо проступают стальные, властные ноты. — Либо ты говоришь прямо сейчас и по делу, либо я с огромным удовольствием позову Камеля, чтобы он лично указал тебе на выход.

Она ошарашенно хмурится и широко распахивает глаза от неприкрытого изумления. Впрочем, Анна быстро берет себя в руки, подавляя вспышку обиды, и коротко кивает.

— Это правда?

— Что именно?

— Лавиния жива.

При звуке этого имени у меня внутри всё обрывается. Я судорожно прячу резко задрожавшие руки за спину, изо всех сил сжимаю пальцы в замок и концентрируюсь на дыхании. Главное — дышать ровно. Не выдать себя ни единым движением, ни единым судорожным вздохом. Не здесь. Не сейчас.

Эдоардо начинает монотонно и неторопливо постукивать указательным пальцем по краю стола: — Это вопрос или утверждение, кузина?

— А что знаешь ты?! — в упор спрашивает она.

Король медленно поворачивает голову в мою сторону и пересекается со мной прямым, испытывающим взглядом. Я тут же испуганно опускаю глаза в пол, разрывая этот опасный контакт.

— Я знаю неоспоримую истину: она мертва, — чеканит он.

— Но в этой истории слишком много белых пятен, концы с концами не сходят, — упрямо качает головой Анна, и от ее слов мой пульс мгновенно взлетает до космических высот, оглушительно стуча в ушах. — Позволь мне начать официальное расследование, Эдоардо. Дай мне докопаться до сути.

Глава 15

«Они всегда стремятся разделить нас, потому что прекрасно понимают: пока мы вместе, ни одна их стратегия не способна обуздать нашу силу. Но они не знают, что даже смерть не в силах разлучить меня с тобой. Ведь мне достаточно просто закрыть глаза, чтобы снова услышать твой смех».

— Из письма № 180.

Артур

Ясмин

Мамины руки обнимают меня так крепко, словно пытаются защитить от всего мира. — Напиши нам сразу же, как только прилепишься на место, хорошо? И не забывай присылать фотографии. А главное — сразу звони, если возникнут хоть какие-то проблемы.

Я медленно поглаживаю её по спине, впитывая в себя знакомый, уютный ванильный аромат её волос, и с огромным трудом заставляю себя отстраниться. Меньше чем через пять минут я должна быть на точке сбора в терминале аэропорта. Личный гвардеец семьи Ольсен уже ждет меня у зоны досмотра, чтобы проводить на спецрейс. Мне нельзя опаздывать ни на секунду.

— Не переживай, мам, это всего лишь на одну ночь… максимум на две, — я демонстративно приподнимаю запястье, натягивая фальшивую, но ободряющую улыбку. — У меня с собой все документы, да и благодаря браслету-амулету от Лоффи я буду в полной безопасности.

Разноцветные синие бусины, которые мальчик с таким трогательным терпением нанизывал одну за другой, тихонько шуршат при каждом моем движении. Я перехватываю ручку чемодана, отчаянно игнорируя болезненный узел, в который стянулся желудок.

— Я знаю, милая, но всё равно береги себя. Сам знаешь, какой хаос сейчас творится во всех королевствах… — Мари тяжело вздыхает, и у меня внутри всё сжимается от глухой боли.

Я физически не могу сказать ей правду. Не могу объяснить, что если на этой аудиенции меня признают мировой угрозой, то эти объятия — последнее, что у меня осталось. От одной этой мысли накатывает такая дикая паника, что перехватывает дыхание. Нет, этого не случится. Тихо. Спокойно.

— Твой отец всё перепроверил. В Азиатском Королевстве к тебе не возникнет никаких вопросов, с документами полный порядок, — она произносит это скорее для того, чтобы успокоить саму себя, чем меня.

Внутренний карман моего пальто жжет поддельное удостоверение личности на имя настоящей Ясмин Дорси. На бумаге комар носа не подточит, но я впервые пересекаю государственную границу без приемных родителей, и тот экзистенциальный страх, который я вижу в глазах Мари, неподъемным камнем давит мне на подреберье. Я так сильно люблю тебя, мамочка. Прости меня за всю эту ложь.

— Я очень люблю тебя, мам, — тихо шепчу я, и лучики морщинок вокруг её глаз теплеют от безграничной нежности. Это единственная абсолютная правда, которую я могу ей сейчас сказать. — Веди машину аккуратно.

Она кивает, прижимая ладонь к груди на прощание: — Мы тоже тебя очень любим. Хорошо вам повеселиться с Аласи!

Я разворачиваюсь и направляюсь к стеклянным дверям терминала, волоча за собой чемодан. Стоит мне переступить порог аэропорта, как мое дыхание превращается в рваный, испуганный свист. Желудок продолжает устраивать безумные кульбиты. «Повеселиться с Аласи». Очередное грандиозное вранье, которое тяжелым грузом ложится на мою и без того измученную совесть. Ложь, ради которой папа Ханс даже всучил мне круглую сумму денег, чтобы я могла купить себе всё, что захочу, на азиатских рынках.