Сопротивленец (СИ) - Кириллов Александр - Страница 31

Ничего этого я не видел, потому что сразу отправился в штабной блиндаж. Шубин радостно встретил меня, дружески обняв: «Молодцы. Вот умеешь ты в самую дырку без вазелина пролезть и бойцы твои такие же. Пролезли и дали результат. Как там было-то!?»

Потом меня прижимал к себе Недогаров, комиссар, штабные офицеры и примчавшийся Донников. Я вкратце рассказал о наших похождениях, сообщив, что встретил группу Ледкова в составе четырёх человек - один погиб при выполнении задачи. Именно они нашли батареи тяжёлых гаубиц и отправились корректировать по ним огонь. Шубин, улыбаясь, сказал: «Пиши представления на парней - все группы хорошо поработали. Да не жадничай на награды». Было видно, что командир доволен.

Часа в четыре утра вернулась группа Ледкова. Встретили их посты третьего батальона. Парни тоже форсировали реку почти на границе с дивизионом моряков. Добравшись в наш взвод, разведчики кушали и отогревались. Ледков рассказал, как все прошло. Выйдя к немецким позициям, они удачно навели нашу артиллерию на гаубицы, не менее удачно прошли в стыках немецких подразделений, контролирующих прибрежную зону, и в «собачий час» переправились на наш берег.

Глава 10. Отступаем, но не сдаёмся

- Товарищ подполковник, Виктор Николаевич, - взял слово Горяев, - мы тут с нашим парторгом посоветовались и предлагаем принять Кольцова кандидатом в партию. Но поскольку время сейчас военное, а Александр проявляет себя по отношению к порученному делу настоящим коммунистом, честным и бескорыстным советским человеком (при этих словах я вспомнил о присвоенном мною золоте партии), то рекомендуем полковой партячейке сразу принять его в ряды нашей Коммунистической партии.

- Одобряю и поддерживаю! - сказал Шубин. - Когда будем проводить заседание нашей партийной ячейки?

- Завтра в обед, когда немец будет отдыхать после утренних боев, его и проведём. Есть ещё двое кандидатов, их заявления мы также рассмотрим, а также обсудим текущие вопросы.

8 октября у нас было подозрительно тихо - постреливали, но как-то вяло. Ещё с раннего утра зарядил неслабый дождь. В обед в штабном блиндаже было проведено партсобрание, на котором меня, артиллериста Смирнова и пехотинца Ледкова сразу приняли в члены ВКП(б), вручив партийные билеты. В ответном слове мы торжественно поклялись не уронить честь коммуниста. Несмотря на мой скепсис по отношению к членам ВКП(б), КПСС и далее КПРФ, чувствовалась торжественность момента вручения партбилетов. В то время к партии у людей было совсем другое отношение. Меня взяла гордость, что я стал коммунистом, а у Смирнова даже слезы из глаз потекли. После заседания в блиндаже остались только командиры. Я подал представление к наградам на живых и погибших красноармейцев, мы выпили за Победу, за наше членство в партии и помянули погибших боевых товарищей.

Пользуясь затишьем, сержанты взвода провели проверку состояния оружия, инвентаризацию боезапаса, бойцы обновили бруствера у пулемётных гнёзд. Потом я сходил к Аташеву, чтобы уточнить состояние дел в его батальоне. Увы, от него осталось меньше двухсот человек. Разведвзвод встал в окопы вплотную к аташевцам с одной стороны, и гранича с батальоном Донникова с другой. В связи с этим наши парни стали частенько заходить к ополченцам, чтобы посидеть у костра с санинструкторшами. Воробьёв вообще коршуном кружил вокруг Натальи. А вот Воронов и Конышев, наоборот, приходили к нам в расположение, вначале пообщаться на военные темы, а вскоре стали участвовать в наших тренировках.

Перегруппировавшись или получив новую артиллерию, ранним утром на нас с новой силой навалился германец. В подмерзающих за ночь, но липких от грязи и сырых днём из-за начавшихся дождей окопах, как кадровые военные, так и неопытные ополченцы встречали огнём механизированный каток германской военной машины. Как обычно нас бомбили, обстреливали гаубицы и танки, так что казалось, что вся земля перекопана огромными лопатами. Снова где-то южнее немцы навели понтонную переправу, прорвали оборону и теперь на фланге наших позиций появились немецкие танки, простреливая окопы вдоль и поперёк из своих пулемётов. Правда, траншеи были вырыты по науке, то есть ломаной линией, но всё равно пехотинцы гибли от пуль и осколков.

Красноармейцы закидывали их бутылками с коктейлем Молотова и противотанковыми гранатами. Если получалось, то помогали морячки, обстреливая и разрушая переправу, да батальонные расчёты с противотанковыми ружьями сдерживали наступательный порыв, не пуская врага безнаказанно утюжить траншеи. Бывало, что к советским окопам подбиралась немецкая пехота, закидывала нас гранатами и сражалась в рукопашных схватках. Мы устояли и в этот день. Полка практически не осталось. Разбитыми и перевёрнутыми валялись пушки полковой батареи, а те, что остались целыми, не имели снарядов - нечем было контролировать каменный мост через Днепр.

В ночь на 10 октября был получен приказ «Оставить позиции», а морякам подорвать свои орудия. Вслед за уничтожением материальной части, омадовцы насколько смогли, разрушили постройки и подземные сооружения. Несмотря на сильные артобстрелы в нашем полку сохранился десяток полуторок на ходу и два трофейных «Ганомага», в начале боев закопанные в землю и использовавшиеся в качестве пулемётных точек. Когда закончились патроны, они просто стояли. Один БТР увозил прицепленную к нему 76-мм пушку, пару ящиков орудийных снарядов и отделение бойцов-артиллеристов - всех, кто остался от полковой артиллерийской роты. В кузова грузили продовольствие, оставшийся боезапас, радиостанции и раненых с фельдшерами и санинструкторами. Моряки также имели на ходу 14 грузовиков, прицепив к ним семь единиц орудий и боеприпас. Ещё шесть машин имелось у трёх ополченческих батальонов.

Ранним утром выживший личный состав морского дивизиона, ополченцев из трёх батальонов и нашего полка начал отход на восток. По просёлочным дорогам два бронетранспортёра и 30 грузовиков при восьми орудиях с минимальным количеством снарядов ушли вперёд, а остальные пешим порядком быстро топали им вслед, чтобы за ночь оторваться от наседавшего противника.

Оказавшиеся в «котле» части не сдавались до самого конца, жгли немецкие танки и выбивали пехоту, всеми силами тормозя отлаженную машину блицкрига. Разрозненные группы разбитых частей вливались в другие соединения и становились частью нового заслона на пути войск вермахта. Отступали мы по старой Смоленской дороге. Впереди колонной ехал транспорт, заполненный ранеными, потом шли краснофлотцы и 200 человек кадровой пехоты - всё, что осталось от нашего полка, не считая тыловиков и ополченцев. Пройдя порядка сорока километров, во второй половине дня догнали авто- и пешую колонну тыловых подразделений отступающей 24-й армии, влившись в её хвост. В итоге наши машины, хоть и уехали вперёд, но оказались недалеко от нас. Из леса выходили и присоединялись потрёпанные группы красноармейцев, отступающие с передовой.

Наш разведвзвод снова оказался практически уничтожен, имея в составе около 20 человек. Но все мои ветераны оставались живы, как будто Бог хранил костяк проверенных бойцов для новых ратных дел. С нами топали несколько десятков ополченцев знакомого батальона, а раненый Адашев ехал в кузове машины. В два часа дня был объявлен привал. Полковой повар наварил еду на всех наших, а Ваня, как «главный студент кулинарного техникума» полка, разносил бидоны с едой в машины, чтобы накормить раненых. Естественно, в этом деле ему оказывал братскую помощь Воробьёв. Увы, на весь полк, то есть на все 270 человек личного состава остался всего один профессиональный повар Семёныч.

После привала, протопав примерно час, колонна растянулась почти на три километра. Впереди медленно ехали машины и повозки с тыловым хозяйством, потом двигалось имущество моряков с прицепленными пушками, следом наша техника, а далее тянулся хвост пехоты. Лес заканчивался, и дорога проходила через широченные колхозные поля, окружающие деревню Васино. Когда голова колонны хорошо втянулась в них, со стороны этого Васино её атаковали десять танков «Панцер 3». За ними по дороге пылили два «Ганомага», следом за которыми развернулась цепь немецкой пехоты в своей «мышиной» униформе цвета «feldgrau». Продуманно принимался цвет формы солдат немецкой армии, ничего не скажешь против. Серый цвет хорошо маскирует на фоне природы - хрен в ней разглядишь солдат на местности, будь то в поле или в лесу, особенно, если он заляжет в засаду. Основной удар немцев пришёлся на идущие впереди тыловые подразделения, солдаты которых, бросив автомашины и повозки, стали беспорядочно бежать по полю в лес, создавая панику и суету. Танки двигались мимо передних автомашин, а немецкие пехотинцы во всю их оприходовали.