Другие миры кроме этого - Кинг Стивен - Страница 3

— Твоя правда.

— Что тревожит тебя?

Голос ее звучал легко, но старинный оборот речи (хотя здесь он архаичным вовсе не казался) выдавал ее серьезность. Софи так лихо перенимала американские словечки вроде «ну ты даешь», «полный отпад», «туфта» или «сейчас срыгнет», что порой напоминала провинциальную девчонку из Калифорнии, невесть как оказавшуюся в Долинах. Но только не сейчас.

— Мне придется ненадолго отлучиться, — сказал он.

— Вот как. Поручение Янгблада?

— Да. Сяду на трамвай до Пернила, если он еще на ходу.

— Ты мог бы совершить переход прямо отсюда, — заметила она.

— Оттуда надежнее. Проще.

— Тебе по душе то место, верно?

— Да.

— Там ткань между мирами тоньше? Прыгать легче?

Джек лишь пожал плечами. Он и сам не знал. Привык уходить с окраин Пернила — и все. Там он обычно разбивал лагерь. Там было тихо. Никто не лез с расспросами и просьбами.

— Навестишь своего друга?

— Обязательно.

Она имела в виду Дейла Гилбертсона. Дейл к тому времени уже занял пост шерифа округа Хемингфорд, что в великом штате Небраска (чей девиз, к слову, «Равенство перед законом»). И хотя из Пернила туда рукой подать, в чисто географическом смысле их разделяла пропасть. А может, и наоборот. Как любила повторять Софи — разумеется, с подачи самого Джека, — все это чертовски запутано.

«Кока-колу» Джек мог раздобыть где угодно, но Дейл всегда держал в своем амбаре пару ящиков про запас. А губернатор Янгблад — он же Большой Кахуна — питал к этой газировке особую слабость. Да что там слабость, он был от нее прямо-таки без ума. По крайней мере, на данный момент. У Янгблада вообще была мания: он до умопомрачения увлекался какой-то вещью, пока его не начинало от нее тошнить. А затем — прямо как сам этот катящийся в тартарары Срединный Мир — легко перелистывал страницу. И эта его внезапная утрата интереса к вещам в последнее время стала настоящей головной болью для американских эмигрантов в Дези. Ведь хотя именно по прихоти Большого Кахуны их всех сюда и притащили (слово «похитили» подошло бы куда лучше), Янгблад явно начал от них уставать. Он упорно именовал их «джековым ка-тетом», и хотя Джек всячески открещивался от этого звания, резонно полагая, что ни одна судьба не обошлась бы с ним так жестоко, чтобы навязать эту ораву неудачников, в глубине души он понимал: доля истины в этом есть. Во всяком случае, ответственность за них он чувствовал вполне осязаемую.

— Если считать меня, нас тут набралось на грязную полудюжину, — проговорил он, все еще глядя на синий залив, разноцветные лодочные сараи и несколько яликов, застывших на приколе. С этой высоты он отлично видел самый высокий гребень Выгона и зелено-золотой склон, тающий визой дымке Чистого моря. Рыбацкая флотилия уже ушла на промысел, и у причала остались лишь игрушки богатеев. «Лавлок» Янгблада была среди них самой внушительной.

— В твоем мире его назвали бы олигархом, — заметила Софи, без труда читая его мысли — это занятие никогда не составляло для нее труда. — Как он сумел прибрать к рукам столько власти?

— Лесопилка. Водяная мельница. Сады. Солончаки. Нефть, которую до сих пор качают из полуразрушенных вышек в Ситго. Сотня лошадей на Выгоне и тысяча коров. Долговые расписки едва ли не на каждое ранчо в баронстве. Ну и, конечно же, Дверь. — Хотя Дверь эта работала весьма причудливо. — Он здесь закон. Хозяин. Самая важная птица. Большая шишка. Главный босс… Как там его…

— Большой Кахуна.

— Вот именно. Да, Дейла я не видел слишком давно.

К тому же всего в семидесяти милях от дома Дейла, в Линкольне, притаился отличный букинистический магазинчик редких книг, где Джек рассчитывал (если повезет) удовлетворить очередную коллекционную манию Большого Кахуны — тот внезапно воспылал страстью к крутым детективным романам эпохи расцвета жанра. Кто бы мог подумать, что в этой американской глухомани можно откопать подписанные авторами детективы и дешевые журналы из так называемого золотого века? О лавке Торена ему в свое время рассказал Дейл. Джек тогда обрадовался, хотя удивлен не был. «Торен» по-немецки означает «башня», а легенда о Темной Башне — это центральный миф Срединного Мира. Между реальностью Долин и американской стороной всегда существовали невидимые вибрации. Джек верил, что Вселенная и все вращающиеся в ней миры — это гигантская эхо-камера или зеркальный лабиринт, где слова, события и даже люди двоятся, троятся и множатся, порой превращаясь в уродливые карикатуры на самих себя. Здесь, в Долинах, для этого феномена есть простое объяснение. Ка — это колесо, говорят они. Оно крутится без конца и края и всегда возвращается к тому месту, откуда начало свой бег.

— Я люблю Дези, — произнес он. — И тебя люблю, Софи.

Ответа не последовало. Аромат ее духов бесследно исчез. Когда он повернулся, на балконе уже никого не было.

Пора было нанести визит Янгбладу, Большому Кахуне. Джеку уже не в первый раз пришла в голову мысль, что Янгблад, похоже, выращивает червя — именно так жители Дези говорили о тех, кто начинает понемногу сходить с ума.

И тут никакая «Кока-кола» уже не поможет.

Пэйтон Орвилл переминается с ноги на ногу у огромных дверей Роузвуд-Холла. Никакого палисандра, давшего имя поместью, тут и в помине нет — Янгбладу чем-то приглянулось название. Разлапистая усадьба выстроена из секвойи, черного железного дерева и огромных листов армированного стекла, стоивших целое состояние. Не то чтобы Янгблад был королевской крови. Придется ему довольствоваться должностью губернатора Западных земель и званием Большого Кахуны. Званием, которое, как заверил его Джек (и Пэйтон эту мысль подтвердил), на американской стороне считается признаком величайшего уважения.

Лужайки усадьбы украшены разноцветными флюгерами-вертушками, вращающимися без остановки. По бокам от парадных дверей высятся пластиковые колодцы желаний, выписанные из лавки «Новинки и безделушки Педро» в Хемингфорд-Хоум. У одного колодца замерла пластиковая Мэрилин Монро, придерживающая подол платья; у другого — пластиковая же Дороти со своим песиком Тото. Приветственный коврик, тоже купленный у Педро, гласит: «КОНЧАЙСТУЧАТЬ». Все эти сокровища доставил Янгбладу Джек Сойер в качестве своего рода дани. БК поначалу не понял прикола на коврике, но стоило Джеку объяснить, как он зашелся громовым хохотом.

— Ему пора обновить его Пластиковый Рай, — говорит Пэйтон, кивая на вертушки.

Джек усмехается:

— Ты так это называешь?

— Все так называют. Как насчет надувного человечка, который кланяются и извиваются? У вас там, куда ты ходишь, такие есть?

— Конечно. Возле автомоек и мебельных дискаунтеров.

— Любая хрень сгодится, лишь бы поднять ему настроение, — бормочет Пэйтон, пока они входят в Роузвуд-Холл и шагают по бесконечному вестибюлю. Стены по обе стороны увешаны гобеленами. Некоторые — дорогие, почти царственные. Другие — аляповатые, грошовые поделки, приглянувшаяся Янгбладу. Между величественными драпировками из синего бархата висит Мона Лиза в очках и настенная фреска, запечатлевшая многочисленные лики и роли Николаса Кейджа.

Джек идет широкими шагами, а тучный Пэйтон едва поспевает за ним.

— Он в последнее время в паскудном настроении. Просто предупреждаю.

— Не только в последнее время, — отзывается Джек. — Он всегда в паскудном настроении. — Оба понизили голос.

— Твоя правда.

Перед двойными дверями, ведущими в «приемную залу» БК (которая на самом деле всего лишь гостиная-переросток), стоит столик. На нем высится ваза с гвоздиками и лежит одна забавная вещица, которую Джек прихватил у Педро во время своего крайнего визита в Америку. Это две половинки стрелы, соединенные тонкой проволокой. Пэйтон нацепляет ее на свои жесткие, редеющие волосы так, словно стрела пробила ему голову от виска до виска.

— Очаровательно, — роняет Джек. — А я думал, ты давно про нее забыл.

— Приберегал для особого случая. — Если Пэйтон заговорит еще тише, это будет уже шепот. — У него детское чувство юмора, сам знаешь. Я, черт возьми, боюсь, что в один прекрасный день он решит, что зрелище того, как этот тип Эйден сносит мне башку, станет новым поводом поржать.