На эту и на ту набью тебе тату. Том 4 (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 52

— Дальше.

— Границу области не пересекал. Такси-агрегаторы, заказов с его номера нет, и его номер вообще молчит с двадцать первого числа.

Знаев помолчал.

— Он в городе, Артём. Я тебе это говорю как человек, который умеет искать людей. Если бы он уехал, я бы уже знал. Он никуда не делся.

— Спасибо, Константин.

— Не за что.

Тамара Викторовна отчиталась в среду, её люди обыскали многие места, проверили отели. Нигде его не было.

* * *

В четверг после работы мы с Викой решили прогуляться. В последнее время проводили время вдвоём нечасто.

Выбрались на набережную.

— У меня тут такая клиентка сегодня была, — весело рассказала Вика. — Женщина, сорок два года. Делала первый прокол в жизни. Пришла и говорит «Я двадцать лет хотела, но муж был против». А теперь не против.

— Развелась?

— Согласился, — Вика фыркнула. — Она мне полчаса рассказывала, как его уговаривала. Я думала, помру.

Она шла и бодро рассказывала дальше, про сложный прокол хряща, который делала в понедельник.

Я слушал и думал о том, какая странная у меня жизнь.

Там, в прошлой, я был придворным художником. Меня кормили, одевали, у меня была мастерская лучше этой и материалы, которых здесь просто не существует. И я был совершенно один.

А тут у меня была семья, друзья, девушка. И я не хотел это терять ни за какие придворные деньки.

* * *

На следующий день в студию на сеанс пришёл Олег Иванович, мужчина лет пятидесяти.

— Мне сын сказал, к вам надо, — крепко пожав мне руку, заявил он. — Он в интернете вас нашёл, статью читал.

— Слушаю, — кивнул я.

— Я двадцать пять лет под землёй, — сказал он. — Шахтёр. Сейчас на пенсии, здесь живу у дочки.

— В завал попадали? — сразу понял я.

— Трижды. Первый раз часа на четыре, ерунда. Второй раз на сутки. А третий… Третий раз почти двое суток. Сорок один час.

Я молчал.

— Знаете, что там главное? — спросил Олег Иванович. — Не воздух. Главное, что ты не знаешь, сколько ещё. Час? Три дня? Никогда? Тебе никто не скажет.

— И что вы делали?

— Считал, — сказал он. — Сначала считал секунды, потом сбился. Потом стал слушать. Потом опять считать.

Он посмотрел на меня.

— И вот там, в темноте, я понял одну вещь. Ты или сдаёшься, или веришь. Третьего нет. Кто сдался, тот ложится и всё, он уже не встаёт, даже когда стену пробили. Я такое видел. Я выбрал второе.

— И теперь хотите татуировку про это.

— Да, — кивнул он. — Чтобы напоминала. А то, знаете, на пенсии как-то… Мельчаешь.

Я принялся за эскиз.

Старая лампа с открытым пламенем, бензиновая, в сетке. В полной темноте. Вокруг плотный фон. И у самого низа свет от лампы ложится на камень.

Олег Иванович придвинулся ближе.

— Это сколько по земле? — спросил он.

— Шаг, — сказал я. — Вы там сорок один час не видели дороги. Вы вообще не знали, есть ли она. Но вы каждый раз видели ровно на шаг вперёд, и делали его. Потом ещё один. Свет не должен показывать весь путь. Ему достаточно показать, куда поставить ногу.

Олег Иванович смотрел на эскиз очень долго, и потом кивнул.

«Начертание активно».

Работали в реализме, на предплечье. Работа заняла почти шесть часов.

«Начертание завершено».

«Намерение считано: сохранить то, что было понято в предельной ситуации, и не растерять в обычной жизни».

«Оценка: Отлично».

«Свойство: „Шаг в темноте“. Носитель сохраняет способность двигаться вперёд, когда не видит всей дороги. Света хватает ровно на один шаг — но этого достаточно, чтобы его сделать».

«Прогресс к следующему рангу: 10/100».

Олег Иванович посмотрел на руку в зеркало и хмыкнул.

— Спасибо, Артём Сергеич. Вы не подумайте, что я тут в философию ударился. Я мужик простой. Просто иногда надо, чтоб напоминало.

Он расплатился и вышел.

* * *

Вечером я остался один.

Марина ушла, Лёха ушёл, Вика уехала по делам. Шут дремал в кресле. Я сидел за столом с блокнотом и перебирал всё, что знал.

Записка. «Я ушёл туда, где не навредят. Не ищите».

Мы с Соколовским тогда разобрали фразу на два варианта: где не навредят ему — или где он не навредит. И остановились на том, что она двусмысленная.

Мы ошиблись. Она не двусмысленная.

Ильдар Тагирович был человеком точной речи. Он не оставил бы двусмысленности в единственной строчке, которую написал перед уходом. Значит, смысл один, просто мы искали не там.

Я медленно выпрямился.

«Где не навредят».

Не «где меня не тронут». Не «где я никому не сделаю плохого».

Где не навредят вообще. Никто и никому.

Есть только один способ добиться этого наверняка, уйти туда, где инструмент не работает. Хранитель не искал убежища. Он искал глухую зону.

И я знал, где она. Знал, где та самая зона.

Знал, где Хранитель.

Глава 23

Старое кафе, верные друзья, И ничего забыть нельзя

Старая кирха стояла на углу Карла Маркса и Тельмана. Именно здесь мы однажды уже собирались, все стороны, которые были причастны к Осколкам. Даже больше, чем сами думали, ведь за нами следил ещё и Стёпин.

И именно сюда я пришёл сейчас.

Мысль о том, где может прятаться Хранитель, посетила меня ещё пару дней назад. Но сразу же я туда не направился. Для начала попросил Михаила найти информацию.

Лютеранская кирха Святой Марии. Официально построена в тысяча восемьсот семьдесят девятом году на средства общины поволжских немцев. Архитектор Карл Мюфке. А вот фундамент старше здания на семьдесят лет минимум.

Саратов в тридцатых годах девятнадцатого века был не провинцией. Это был второй по обороту порт на Волге, немецкая колонизация и никакого столичного надзора. Идеальное место, чтобы делать что-то, чего лучше не показывать.

Цех начинался здесь. На этом самом месте.

Меня смущало, что в прошлый наш сбор все Артефакты работали. Но причина была в том, что собирались мы снаружи. А в самой кирхе был верстак Первомастера.

И там действительно Осколки не работали. Неизвестно как Первомастер этого добился, но это был факт.

Михаил с Еленой смогли выяснить и то, почему именно кирха была там построена. Восемьсот семьдесят девятый год. Цех уже раскололся, уже началась вся эта история с наследованием. Надо было построить то, что никогда не снесут. Немецкую лютеранскую церковь в купеческом городе, вокруг которой стоит община в четыре тысячи человек.

Наш разговор с Михаилом в тот вечер, когда он всё это узнал, затянулся.

— И Кирху так и не тронули? — спросил я.

— Тронули один раз, — сказал Михаил. — В тридцать пятом. Кирху закрыли, крест сняли, сделали кинотеатр, потом склад, потом дом культуры. Полы вскрывали дважды. Оба раза бригады работали по проекту и оба раза алтарную часть в проект не включили. Смотрите «зона под возвышением к разбору не назначена, конструктивно нецелесообразно».

— Кто подписал?

Подпись была неразборчивая. А расшифровка под ней вполне читаема. «Инж. В. А. Стёпин».

Я поднял глаза.

— Ему в тридцать пятом было минус двадцать лет, — усмехнулся я.

— Это его отец, — объяснил Михаил. — Алексей Викторович Стёпин, инженер городского управления. Наш Виктор Алексеевич назван в честь деда, у них там через одного Виктор и Алексей, я построил четыре колена. Кирху сторожили три поколения одной семьи.

Хранитель прятался в единственном месте в городе, где его невозможно достать через свойство. И это место сто лет держала под присмотром семья человека, от которого он прятался.

— Он ему не мог не сказать, — проговорил я.