Беглянка (ЛП) - Андерсон Эвангелина - Страница 73

— Разумеется, может, — нахмурился ушастый старейшина. — Всё живое имеет голос — вам просто нужно иметь уши, чтобы услышать его.

Элиза резко обернулась к Меррику.

— Ты знал это? Что биллибы — разумный вид с языком и всем прочим?

Он покачал головой.

— Боги, нет. Они в основном держатся в Глубокой Сини, так что мы редко видим их возле деревень.

— Не имеет значения, понимаете вы его или нет, — старейшина с ушами кивнул на пони. — Он здесь, чтобы говорить за вас, а мы здесь, чтобы выслушать его.

— Но мне сделали инъекцию переводческих бактерий, — нахмурилась Элиза. — Почему я не понимаю, что он говорит?

— Язык биллибов гораздо больше основан на передаче мыслей, чем на звуках рта, — прорычал старейшина со звериной пастью. — Вас могли бы научить понимать их язык, если бы вы были готовы открыться, но сейчас нет времени.

— Бриллем желает говорить за вас, — сказал старейшина со светящимися глазами. — Он говорит, что именно он привёл вас в наши земли и показал вам священный скрилликс. Он знал, что это неправильно, но утверждает, что ваша нужда была велика, и он был вам должен. Похоже, вы спасли его от ксенокса?

— Ну, не знаю, спасла ли его именно я, — ответила Элиза. — Меррик в основном дрался.

Пони перебрал ножками и заржал.

— Бриллем говорит, что вы укрыли его своим телом и отказались отдать его, хотя вам грозила верная смерть, — мягко произнес старейшина со светящимися глазами. — Мы восхищаемся таким мужеством.

— Я… благодарю вас. — Элиза склонила голову. — Но не могу назвать себя очень мужественной. Я была напугана до смерти. И я не знала, что пони… э-э, Бриллем, разумное существо. Я думала, он просто беспомощный зверёк. Без обид, Бриллем, — добавила она, обращаясь к пони.

— И всё же вы готовы были отдать за него жизнь, хотя он другого вида, и вы даже не знали, что он разумен. — Старейшина с ушами кивнул. — Я слышу правду в ваших словах.

— А я вижу правду в ваших глазах, — добавил старейшина со светящимися глазами. Оба посмотрели на старейшину со звериной пастью. — Что ж, брат, какой приговор ты произнесёшь? — спросил ушастый старейшина.

Старейшина со звериной пастью нахмурился — или, по крайней мере, так подумала Элиза. С такой животной мордой было сложно разобрать мимику.

— Ты вошла в наши земли и совершила святотатство и богохульство, — прорычал он, глядя на Элизу. — Ты ссылаешься на невежество, но, как сама сказала, невежество не оправдывает проступок.

— Да. — Она кивнула, ее сердце колотилось в груди. О боже, что они сделают с ней? И сможет ли она защитить Меррика и Бриллема от того, что её ждёт?

— Ты и твой спутник уже были наказаны один раз за ваш грех ношения священного цвета, — продолжал старейшина. — И вас привел к скрилликсу по ошибке тот, кто знал, что нарушает правила. — Он кивнул на Бриллема, который тихо заржал и склонил голову.

— О, пожалуйста, не делайте ему больно! — взмолилась Элиза. — Пожалуйста, пусть наказание падёт только на меня.

— Дитя-девочка, ты должна молчать, пока произносится приговор! — резко оборвал её ушастый старейшина.

— Простите, — смиренно прошептала Элиза. — Пожалуйста, простите меня.

— Больше никаких прерываний, — прорычал старейшина с животной пастью. — Как я уже говорил, вас привели к растению по ошибке, и одно наказание уже было вынесено вам — или, вернее, твоему спутнику. — Он кивнул на Меррика, который напряжённо стоял позади Элизы. — Теперь… мне сообщили, что вам очень нужна ветвь, которую ты сорвала.

Опустив руку под стол, он поднял ветку скрилликса, которую Элиза отломила от лозы, и бережно положил её на стол рядом с биллибом. Хотя она слегка увяла, красные ягоды всё ещё выглядели сочными и свежими, а шипы — острыми и смертоносными. Элиза заметила, что Бриллем, всё ещё стоящий на столе, тщательно держится от них подальше.

— Она нам нужна, — прорычал Меррик. — От этого зависят наши жизни.

Старейшина со звериной пастью кивнул.

— Ягоды скрилликса легендарны своими целительными свойствами. Как и его шипы, хотя по совершенно иной причине.

— Не зря её называют «лозой боли», — добавил старейшина со светящимися глазами.

— Именно. — Старейшина с животной пастью кивнул. — Слушайте же мой приговор. Человеческое дитя-девочка, ты должна уколоть палец шипом ветви, которую сорвала, и позволить трём каплям крови упасть в нашу чашу честности. — Он кивнул на странную синюю деревянную чашу, которую ушастый старейшина теперь протягивал вперёд. Она была наполнена тёмно-красной жидкостью, напоминающей Элизе вино. — Мы, старейшины, выпьем твою кровь, смешанную с соком папоротника сопричастия, который позволяет передавать видения и эмоции. Поступив так, мы разделим твою боль, ибо мы не назначаем наказаний, которые не можем вынести сами.

— Четыре капли, — прорычал Меррик.

— Что? — нахмурился старейшина со звериной пастью.

— Пусть она даст четыре капли. Я тоже хочу разделить ее боль, — сказал Меррик. — Я не позволю Элизе пройти через подобное в одиночку.

Старейшины кратко пошептались, и старейшина со звериной пастью кивнул.

— Очень хорошо. Мы уважаем твое желание разделить боль любимой женщины, Киндред.

— Благодарю. — Меррик серьёзно кивнул им.

— Не за что, чужак. — Старейшина со светящимися глазами кивнул в ответ. — А теперь позвольте моему брату-старейшине закончить, пожалуйста.

Меррик снова молча кивнул.

— Как я уже говорил, — продолжил старейшина с животной пастью низким, хриплым голосом. — Ты разделишь с нами свою глубочайшую боль, человеческое дитя-девочка. И когда это завершится, мы позволим тебе забрать сорванную ветвь обратно, чтобы исцелить твои раны. Ясно?

— Да. Только… — Элиза нахмурилась. Ей показалось, она припомнила что-то, что говорил Меррик о шипах скрилликса — что-то насчёт галлюцинаций? Она не могла точно вспомнить, но это её беспокоило. — Простите, но что вы имеете в виду под «глубочайшей болью»? Яд в шипе заставит меня чувствовать, будто я горю или не могу дышать, или что? Я не боюсь, — поспешно добавила она, поднимая подбородок. — Просто… я хочу знать, чего ожидать.

— О нет, дитя-девочка. Яд шипа не причиняет физической боли, — сказал старейшина со светящимися глазами. — Он заставляет заново пережить глубочайшую эмоциональную боль из прошлого. Лишь разделив с нами свою боль и позор, ты станешь достойна получить целительную силу скрилликса.

— Ах, — еле слышно прошептала Элиза. — Ах.

Она не знала, что ещё сказать. Сердце вдруг забилось в ушах, а руки стали холодными и онемевшими. Глубочайшая боль из прошлого. Хранилище… всё будет точь-в-точь как с всеотцом. Только на этот раз все это увидят. Меррик увидит это.

— Это проблема для тебя? — резко спросил старейшина со звериной пастью. — Хочешь, чтобы мы отменили приговор? Я могу отпустить тебя прямо сейчас, но если ты не уколешь палец и не разделишь боль, мы не отдадим тебе ветвь. И обещаю вам, чужаки, мы не позволим вам сорвать другую.

Его морда сморщилась в угрожающем оскале, который напугал бы Элизу, если бы её уже не пугало до смерти нечто совсем другое.

— Элиза, детка… — Меррик положил руку ей на плечо, но она сбросила её.

— Не надо.

Он зло посмотрел на старейшин.

— Вы не понимаете, о чём просите. Вы не знаете о боли в прошлом Элизы. Вы не можете ожидать, что она вытащит всё это дерьмо и поделится им со всеми здесь — это чудовищно с вашей стороны даже просить об этом.

— Мы сочувствуем твоему беспокойству, но наш приговор остаётся неизменным, — прорычал старейшина со звериной пастью. — Час поздний, и сумерки сгущаются — делай выбор, человек!

Элиза глубоко вдохнула. Это будет конец её — конец хранилища. После того как всеотец нарушил её разум, она каким-то чудом смогла запихнуть всё обратно и снова запереть дверь, но знала: дважды так не выйдет. На этот раз всё вырвется наружу, и ей придётся столкнуться с этим — справиться с воспоминаниями и эмоциями, которые она тщательно подавляла больше десятилетия. Если бы ей дали выбор между этим и смертью, она без колебаний выбрала бы смерть.