"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Шторм Максим - Страница 846

Севернее посёлка была большая Конная балка, к которой вели несколько мелких: Майская от посёлка Опытной станции и две балки, Мать и Дочь, от посёлка Кузьмичи в километре северо-западнее. Названия эти, как и многое в здешних местах, были из тех старинных, степных, которые давали ещё казаки. Конная, потому что когда-то там поили лошадей станичного табуна, в низинах балки весенние талые воды сохраняются до середины лета; Мать и Дочь, бог его знает почему, но звучит красиво, и местные произносят это с той мягкой интонацией, которая бывает только у людей, выросших в степи.

На берегах этих балок били небольшие ключи, которые люди окультурили. Они не пересыхали в жару и давали начало небольшим ручьям, которые текли по дну Конной балке и километрах в трёх севернее превращались в небольшую речку Грачи. В нескольких местах эти ручьи в жару пересыхали, но потом появлялись снова, когда она спадала. Люди по берегам этих балок вырыли несколько глубоких колодцев и построили пруды-накопители.

Во время боёв всё это было разрушено. Снаряды, танковые гусеницы, окопы и блиндажи, война перекопала эту землю так, словно здесь работал безумный экскаваторщик, которому платили за количество ям. Ключи были почти все засыпаны, колодцы обрушены, а пруды превращены в воронки. Но вернувшиеся уцелевшие жители первым делом восстановили эти ручьи, колодцы и пруды. В этом им помогли армейские сапёры, проводившие здесь сплошное разминирование. Впрочем, «помогли» — это мягко сказано. Без сапёров ни один местный житель не рискнул бы копать землю, в которой на каждые два квадратных метра приходилась мина, снаряд или ржавая граната.

На берегах этих балок было ещё несколько артезианских скважин: две в Кузьмичах, ещё одна в посёлке Опытной станции, две в Майской балке и две в самой Конной.

— Американцы привезли с собой две буровых, бульдозеры и экскаваторы, — Самсонов говорил теперь быстрее, набирая ритм. — Наши военные, особенно сапёры, не только охраняли, но и работали, и сейчас на территории станции десять рабочих артезианских скважин. Кроме восьми довоенных пробурили ещё две на северных полях станции. Полностью восстановлены посёлки Кузьмичи и Опытный, они сейчас даже лучше довоенных, и построены мощные пруды в балках. Проблем с водоснабжением у нас не будет.

Всё это Самсонов говорил с нескрываемой гордостью. Ещё бы — никто в области, да и во всём Советском Союзе не может сейчас сказать такое. Конечно, вряд ли кто может сказать, что у них на восстановлении задействованы такие силы, но в достигнутом есть и вклад руководства станции, и лично товарища Самсонова. Он похудел за эти месяцы, это видно по тому, как свободно сидит на нём пиджак, и руки у него, тёмные, жилистые, с въевшейся землёй под ногтями, руки не кабинетного работника, а человека, который таскал трубы и копал траншеи наравне со всеми.

Глава 5

Сейчас понятно, почему Самсонов и Антонов так распределили роли. Тяжёлый жизненный опыт Владимира Андреевича Антонова не позволил бы ему так свободно и уверенно докладывать в присутствии советских спецслужбистов. А он, ещё более безошибочно чем я, определил бы в том же Кузнецове такого товарища. Люди, побывавшие там, где побывал Антонов, вырабатывают на сотрудников органов особое чутьё: звериное и безотказное. И в их присутствии каменеют, замолкают, начинают путать слова. Это не страх даже, а что-то глубже страха — это рефлекс, вбитый в тело.

— На элеваторе построено восемь силосов двумя батареями по четыре штуки, с нижней галереей под силосами, общей ёмкостью до пяти тысяч тонн различного зерна. Рабочая башня, приёмно-отгрузочная зона, которая сейчас она рассчитана только на автомобильный транспорт. В случае строительства железнодорожной ветки к элеватору предусмотрена возможность строительства железнодорожного фронта.

«Пока всё отлично», — подумал я. Опыт строителя конца двадцатого и начала двадцать первого веков говорил мне, что всё пока правильно. Пять тысяч тонн — это, конечно, по меркам будущего совсем небольшой элеватор, вроде районного. Но по меркам 1944 года, посреди разрушенной области, где от довоенной инфраструктуры не осталось камня на камне, построенный с нуля за какие-то считанные месяцы, — это конечно чудо. Если бы мне год назад сказали, что посреди выжженной сталинградской степи будет стоять новенький элеватор с восемью силосами, я бы покрутил пальцем у виска.

— Техника, используемая американцами, оставлена ими полностью, сейчас она временно законсервирована. Это два гусеничных крана, два дерик-крана, бетонное оборудование и подъёмные домкраты опалубки. Силосы строились методом скользящей опалубки. Наши строители, восстанавливающие сейчас Сталинградский элеватор и направленные сюда товарищем Беловым, стажировку прошли.

Это я знал и молча кивнул, отвечая на немой вопрос Самсонова, знаю ли я об этом. Стажировка эта была моей идеей, и Андрей, надо отдать ему должное, организовал всё толково: ребята работали на стройке элеватора бок о бок с американцами, учились скользящей опалубке, освоили всю американскую технику. Теперь, когда американцы уехали, есть кому работать на этой технике.

— На сейчас нам этого хватит, а осенью видно будет, — сказал я. — Билл, эту технику вы будете забирать?

— Нет, она для нас уже не годится. Обратно везти её через океан, потом обязательный ремонт, дешевле утопить и купить новую, — Билл с улыбкой развёл руками.

«Плюс два гусеничных трактора, — подумал я. — Два мачтовых дерик-крана и четыре подъёмника, четыре бульдозера и два экскаватора, бетономешалки и прочая мелочь. Неплохой прибыток».

Гусеничные краны были: один Бьюсайрус-Эри 22-B фирмы «Бьюсайрус-Эри», грузоподъёмностью до 12 тонн с 30-метровой стрелой; другой «Нортуэст» модель 25 фирмы «Нортуэст Инжиниринг», грузоподъёмностью до 15 тонн и стрелой почти тридцать два метра. Машины серьёзные, работяги. В Советском Союзе таких сейчас можно пересчитать по пальцам, и каждая на вес золота. А здесь стоят законсервированные, смазанные, ждут своего часа. Сергей Михайлович оценил бы их моментально и присвистнул бы, в его время подобные машины были антиквариатом, а здесь и сейчас это верх технологии.

— При необходимости предусмотрено расширение мощности элеватора как минимум в два раза за счёт ещё двух батарей по четыре силоса, — Самсонов показал на плане, где будут размещены эти дополнительные силосы. — Фундаменты под них заложены, площадка подготовлена.

— Давайте дальше, — поторопил я его. — Мне надо успеть сегодня не только вас услышать, но и хотя бы одним глазом на это всё посмотреть. Завтра Москва требует провести совещание с повесткой «Развитие города и области после окончания войны». Поэтому необходимо всё посмотреть и хотелось бы закончить не ночью.

За окном мелькнула чья-то тень, прошёл часовой, один из тех солдат, что еще охраняли станцию. Автомат на плече, пилотка, выгоревшая гимнастёрка. Мелькнул и исчез, как напоминание о том, что вся эта мирная хозяйственная жизнь существует пока что под охраной.

— Хорошо, тогда конспективно, — Самсонов заметно подтянулся. — Рядом с элеватором построен кормоцех, где, опять же по американским технологиям, возможно производство всей необходимой номенклатуры комбикормов для двойного нашего расчётного поголовья по всем позициям.

— Георгий, — вступил в разговор Билл, — это очень важно, чтобы комбикорм был именно такой, как надо, в зависимости от возраста животного и птицы. И конечно, корове одно, свинье другое, а птице третье. Генри просил передать, что он не меньше пяти лет будет вам поставлять всё необходимое, добавки всякие там, чтобы комбикорм был правильный.

Я кивнул. Билл говорил об очевидных вещах, но для советского сельского хозяйства 1944 года, где комбикорм зачастую был понятием теоретическим, зачастую таковым считали просто молотое зерно, а скот кормили чем бог пошлёт, это звучало почти фантастически.

— Отлично, отлично, — кивнул я. — Дальше, дальше.

— Мы в этом году уже использовали американские семена, — у Самсонова внезапно немного сел голос, — и по нашему общему мнению, на некоторых полях уже можно начать уборочную некоторых сортов яровых культур: пшеницы, ячменя и гороха.