"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Шторм Максим - Страница 787

Первым делом мы пошли смотреть, как обстоят дела с планами строительства элеватора и хранилища удобрений. По элеватору замечаний у американцев практически не было, так, мелочи, совершенно непринципиальные.

А вот по хранилищу удобрений замечания нашлись. Не принципиальные, но достаточно существенные: всё-таки сказывалась разница в опыте работы с удобрениями. Наши специалисты умели строить, но агрохимия была для них относительно новой областью, и кое-какие детали они упустили. Американцы заметили это сразу, однако сделали это корректно, без лишнего высокомерия, просто изложили замечания по существу и предложили исправления. Это мне понравилось.

Но к нашему приходу все эти замечания уже были обсуждены и оперативно учтены в переработанном проекте. Самсонов продемонстрировал исправленный вариант с явным удовольствием, а рядом с ним стояла его супруга, правая рука мужа во всех делах и начинаниях: она держала чертёж и коротко, точно отвечала на вопросы американских специалистов, не тратя ни лишнего слова, ни лишней секунды. Было видно, что она не просто помогает мужу, а сама глубоко понимает дело. Один из американцев, молодой, с рыжеватыми усами, что-то спросил у неё через переводчика, и она ответила, не заглядывая в бумаги. Молодой американец удовлетворённо кивнул и что-то пометил в своём блокноте.

Джо внимательно изучил результат, провёл пальцем по чертежу, кивнул несколько раз, потом ещё раз пробежал взглядом по верхней части схемы и с удовлетворением произнёс:

— Обсуждать тут нечего. Наши и ваши специалисты нашли общий язык, и можно смело приступать к практическим работам. У вас ведь принято всегда забивать в землю символический колышек? — я не сразу понял, что он имеет в виду, но, сообразив, кивнул в знак согласия. Традиция была знакомая: в торжественных случаях на советских стройках забивали первый колышек или укладывали первый камень. Американцы, оказывается, тоже про это знали. Или Джо специально поинтересовался заранее, готовясь к этому моменту.

Дождавшись одобрительного кивка, Джо продолжил:

— Георгий, дайте команду принести колышек и молоток. Мы с вами сделаем это прямо сейчас.

Я оглянулся. Самсонов уже шёл к нам, неся в руках заострённый деревянный кол и молоток. Он явно ожидал этого момента и подготовился заранее. Хороший хозяйственник всегда думает на шаг вперёд.

Мы встали рядом с Джо на том месте, где через несколько месяцев должен будет подняться элеватор. Я взял молоток и ударил первым, вложив в удар всё, что скопилось за этот день, за эти недели, за эти месяцы работы и ожиданий. Кол вошёл в землю с глухим, плотным звуком. Потом молоток взял Джо. Он бил аккуратно, экономно, как человек, привыкший работать с инструментом, не растрачивая усилие попусту. Потом Самсонов. Жена Самсонова стояла рядом, держась прямо, и смотрела на то, как забивается кол, с таким выражением, словно наблюдала за чем-то торжественным и окончательным.

Никто не произносил речей. Ни Джо, ни я, ни Самсонов, и это было правильно. Слова тут были лишними. Но все молча постояли ещё с минуту, глядя на этот неприметный кол, воткнутый в голое поле, и, думаю, каждый думал о своём. Я думал о том, что через год здесь будет работать живое хозяйство, что зерно пойдёт в хранилища, что земля вокруг Сталинграда снова станет кормить людей. Джо думал, наверное, о сроках и деньгах, и это было его право: он честно приехал сюда работать. Самсонов думал о своём хозяйстве, о том, каким оно станет. Это я мог угадать по его лицу.

Потом Антонов что-то тихо сказал Самсонову, оба переглянулись, кивнули. Один из американских строителей достал сигарету, другой похлопал его по плечу. Кто-то рассмеялся. Момент прошёл, все снова стали деловыми и озабоченными. Работа продолжалась.

Война когда-нибудь обязательно кончится. А земля будет всегда.

Глава 2

План расширения панельного завода, спущенный из Наркомата строительства, был настолько жёстким, что Гольдман со своими инженерами не мог покинуть производство даже на час. А поскольку без треста любое строительство немедленно останавливалось, все его работники трудились в непрерывном авральном ритме, неделями не видя ничего, кроме чертежей, телефонных аппаратов и кучи всяких документов на собственных столах.

Наш главный бухгалтер Иван Иванович Карпов по нескольку дней подряд не уходил домой, днюя и ночуя в своём кабинете, как и большинство его подчинённых. В кабинет ему принесли диван, который застелили покрывалом, а сверху лежало суконное одеяло и принесенная из дома хорошая пуховая подушка. Он бывало сутками не покидал здание управления треста, ему даже часто еду приносили прямо в кабинет. Но он всегда был чисто выбрит и опрятно одет.

Такая система работы конечно порочная, но сейчас она полностью себя оправдывала: давала большую экономию времени, трудовых, финансовых и материальных ресурсов. С финансовой точки зрения, а особенно там, где ощущался дефицит чего-либо, её эффективность была очевидной.

Но у неё было два серьёзных недостатка. Это была мобилизационная система, хорошо работавшая лишь в чрезвычайных ситуациях. Стоило обстановке стабилизироваться и она начинала давать сбои: люди выгорали, сразу же ошибки начинались ошибки, которые тут же накапливались, а инициатива гасла под бременем постоянного давления. А самое главное её эффективность напрямую зависела от исполнителей. Если на каком-нибудь ответственном участке оказывался нерадивый сотрудник, не говоря уже о нечестном, весь механизм мог рассыпаться. Также многократно возрастала цена ошибки. Но пока Бог нас миловал, и всё работало как надо. Для себя я решил, что когда мы наладим массовое производство панелей и в месяц начнем выпускать хотя бы непосредственно для Сталинграда десять комплектов пятиэтажек, то сразу же с наступлением тепла начнем от этой системы отказываться.

В таком же напряжённом ритме работал строительный отдел и все остальные подразделения горкома, в той или иной мере задействованные в восстановлении города. Сталинград поднимался из руин почти одновременно по всему фронту восстановительных работ, и каждый понимал, что промедление здесь так же непростительно, как оно было непростительно год назад на передовой.

Свои отношения с Машей мы оформили двадцать пятого сентября. Вера Александровна к тому времени поправилась, и мы сделали это с чистой совестью.

Сама процедура получилась совершенно будничной. Делать её торжественной в ЗАГСе просто не поднималась рука. Там всегда стояла очередь, и кто-нибудь непременно приходил по скорбному поводу, оформить потерю родного человека. Похоронки с фронта шли регулярно. Победы давались немалой кровью. Торжественность в такой очереди была бы неуместна и оскорбительна для тех, кто стоял рядом.

Регистрироваться мы поехали во второй половине дня, после окончания Машиного рабочего дня в школе. С нами поехала только её мама Вера Александровна. А вот вечером должны были собраться гости. Конечно, хотелось пригласить многих, но большинство не могло оторваться даже на вечер. У меня не поднялась рука попросить выходной в воскресенье двадцать шестого сентября: люди месяцами не видели выходных, и просить такое казалось неловким. Да и не думаю, что Виктор Семёнович мне его предоставил бы.

В ЗАГС мы приехали около пяти часов дня на моей «эмке». Заняли очередь и стали терпеливо ждать. Таких, как мы, в очереди не оказалось, и все с интересом посматривали в нашу сторону. Маша держалась прямо и спокойно, только пальцы её руки, которую она держала в моей, были чуть холоднее обычного и немного подрагивали. Вера Александровна сидела рядом и смотрела куда-то вперёд, сцепив руки перед собой. Две женщины, первые в очереди, о чём-то зашептались, бросая на нас взгляды. Одна из них явно произнесла мою фамилию.

Вторая кивнула и мне послушалось что она сказала с «повезло». Вероятно это относилось к Маше. И в этом была большая доля правды. И не только в том, что молодая девушка с точки зрения многих делает выгодную партию, выходя за молодого и очень перспективного партийного начальника. Везение просто сам факт замужества.