"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Шторм Максим - Страница 728

— Всё уже сильно разрушено было, бой шёл и бомбили сильно, — первая с сомнением ответила девочка, нахмурившись. — Я вряд ли найду, там теперь всё по-другому выглядит.

Остальные молча помахали головами в знак согласия.

— Я найду, — вдруг категорично заявил самый маленький, Сашка. Он сжал кулачки и упрямо выпятил подбородок. — Я там был с дедом, я всё помню. И воронку помню, и дом угловой, у которого только одна стена осталась.

— Молодец, — похвалил я. — Значит, так, ребята. Теперь мне нужно понять, как вы живёте. Где вы обитаете, с кем и на что существуете?

— Мы недалеко здесь, на окраине живём, — спокойно и рассудительно начала рассказывать Лена, явно взяв на себя роль старшей. — С нашей мамой. Её зовут Надежда Алексеевна Колесникова. Мама работает на разборе завалов, кирпичи таскает, брёвна разбирает. С утра до вечера, пока светло. Живём на том, что по карточкам дают, ну и ещё мама иногда что-то на рынке выменивает.

— В школу ходите? И где конкретно живёте, в чём? Барак какой? Землянка?

— Наши дома разбили совсем, — вздохнула девочка. — Сначала мы где придётся прятались, в подвалах, в подъездах разбитых. А потом, когда всё закончилось и бои прекратились, мамка нашла большую воронку от бомбы и мы все вместе землянку себе сделали. Стенки укрепили, досками обложили, сверху брезентом затянули и землёй засыпали. Нам ещё сапёры помогли, балки притащили. В школу не ходим. Школы наши разбомбили, а новые ещё не открыли. Да и учителей нет. Кроме нас в округе почти никого не осталось, какая там школа.

— Понятно. А мамка ваша, когда с работы приходит?

— Они начинают рано, как светает, — быстро и уверенно ответила Лена. — Но к семи вечера она всегда дома. Редко когда позже задерживается.

Я задумался, прикидывая варианты. Эту семью нужно было как-то устроить, и из-за деда, если история правдивая, и просто по-человечески. Дети не должны в воронках жить.

— Вот что, ребятки, давайте так поступим, — решился я. — Всех вас сразу забрать не могу, машина у нас не резиновая, места мало. Поэтому со мной сейчас поедут двое, покажете где вы живёте, чтобы я знал. Завтра вечером, часов так в девять, когда ваша мама с работы придёт, пришлю за вами всеми машину. Заодно и с мамой поговорить надо. Попробую ей другую работу предложить, получше. И с жильём поможем. Договорились?

— Договорились, — дружно и заметно веселее ответили юные мстители. Лица их словно посветлели.

— Только вы там сидите смирно, — предупредил я. — На пленных больше не нападать. И вообще без глупостей. Понятно?

— Понятно, товарищ старший лейтенант, — отчеканил Ленька.

Колонна пленных двигалась чуть ли не бегом, по крайней мере они успели уже преодолеть приличное расстояние от места инцидента, когда мы их догнали на машине. Немцы шли согнувшись, понурив головы, конвой пристально за ними следил.

— Успеют, — ухмыльнулся Кошевой, когда мы их обогнали и они остались позади в клубах пыли. — Георгий Васильевич, я никакого рапорта писать не буду. Ведь если разобраться, то это была воспитательная работа. Профилактическая беседа, так сказать.

Я усмехнулся. А ведь действительно Кошевой прав. Это была воспитательная работа. Урок, так сказать, гуманизма. Суровый, но необходимый.

С распределением пленных мы разобрались ещё быстрее чем со спецконтингентом, распределив их по объектам, как и намечалось. Разобраться с использованием офицеров я поручил Кошкину. Среди всех остальных он должен отобрать тех, у кого есть ценные для нас рабочие специальности: инженеров, техников, строителей. На всё это ему отпущена целая неделя.

Пока все пленные поровну распределены по четырём объектам: партийный дом, дом НКВД, Спартановка и разрушенный институт в Верхнем посёлке. Разместили их пока на первое время в Бекетовке, а дальше видно будет. Далековато конечно возить машинами, но что-нибудь решим.

Зерно из Баку успешно прибыло и тут же было выгружено для временного хранения на элеваторе. Железнодорожники и работники элеватора работали быстро и чётко, вагоны разгрузили за один день. Как было обговорено с азербайджанскими товарищами, мы сразу же сообщили им о прибытии груза, и они заверили нас, что первого-третьего числа каждого месяца очередная партия будет прибывать в Сталинград. И следующую нам соответственно надо ожидать в первых числах июля.

Все вагоны были с перегрузом, загружены под завязку. Всего в них оказалось шестьсот тонн с небольшим хвостиком. Зерно было отличное, крупное, чистое, без примесей, почти одна пшеница. Мы решили, что ежедневно будем пускать на выпечку хорошего хлеба по двадцать тонн привезённого зерна.

Выпеченный из него хлеб будут получать в первую очередь дети, раненые и больные в госпиталях, беременные и кормящие мамы, и по возможности, рабочие и служащие заводов и треста. Это получалось без малого почти пятьдесят тысяч человек, которые ежедневно будут получать прибавку в четыреста граммов настоящего, почти полностью пшеничного хлеба.

С учётом привезённого в машинах и небольшого хвостика, у нас образовался небольшой переходной запас. И это было очень и очень замечательно. Это хоть какая-то страховка от перебоев в поставках.

На следующий день сменившийся с дежурства Кошевой лично занялся выяснением подлинности истории с подрывом немецкого танка дедом юных мстителей. Он взял с собой младшего внучка Сашку.

К моему удивлению, он быстро выяснил, что это чистая правда. Младший внучок четко показал место: угол улицы, где стояли остовы сгоревших домов. Нашлись там же двое свидетелей: местные жители, которые прятались в подвале и всё видели. Они назвали примерную дату, начало декабря сорок второго года.

Кошевой, не откладывая дело в долгий ящик, поехал в штаб группы войск, и военные сумели быстро поднять архив боевых действий. Пока это было ещё не сложно, многое еще находилось здесь же, в городе, всё было свежо и не успело разойтись по хранилищам. Это через несколько лет всё начнёт передаваться в огромные государственные архивы, и поиск нужных документов превратится в настоящий подвиг, потребует месяцев работы.

Действительно, в декабре сорок второго, когда уже началось планомерное добивание окружённых немцев, во время одной из редких и отчаянных контратак противника, под немецкий танк, судя по описанию, средний T-IV, который огнём и манёвром поддерживал контратакующую пехоту, со связкой гранат лёг какой-то пожилой мужчина в гражданской одежде. Танк был в итоге уничтожен, экипаж погиб, и больше попыток контратак на этом участке не было. Немцы откатились назад и до самой капитуляции больше не высовывались.

Обстоятельства дела Кошевой подробно изложил на бумаге с указанием точного места и времени, перечислил всех, кто может это засвидетельствовать: двух свидетелей номер части и фамилии командиров, чьи подразделения тогда держали оборону на том участке. Приложил схему местности и выписку из журнала боевых действий.

Я молча прочитал написанное Кошевым, перечитал ещё раз и, взяв бумаги, направился к Виктору Семёновичу.

— Георгий Васильевич, — озабоченно спросил он, когда я зашёл к нему в кабинет, — у тебя всё в порядке? Вид у тебя какой-то странный. Что-то случилось?

Я молча положил перед ним на стол документы составленные Кошевым.

— Ознакомьтесь вот с этим, Виктор Семёнович.

Виктор Семёнович прочитал всё дважды, и очень внимательно, иногда возвращаясь к отдельным фразам. Потом отложил бумаги, снял очки, потёр переносицу. Закончив, он дрогнувшим голосом сказал своё мнение:

— Этот… как его… Алексей Фомич Кораблёв… он спас не только свою дочь и внуков, но и, судя по всему, несколько десятков наших солдат. Может быть, и больше.

— Да, так получается, немцы там больше не дёргались, — кивнул я. — Ни одной контратаки после этого. Только изредка постреливали для порядка. До самого момента капитуляции на том участке наши не потеряли ни одного человека убитым, всего лишь трое раненых. Виктор Семёнович, такое нельзя забывать. Это надо увековечить.