Запретный вираж - Финн Дарси - Страница 2

— Ага, скажи это Митчу, который берет подиум и бьет твои рекорды.

В гараже вокруг нас тут же начинают тихо перешептываться механики, и этот шумок отчетливо слышен даже сквозь рев трибун на улице.

— Наш главный инженер чертовски хорошо справляется со своей работой, Роуэн. Мы — единственные, кто выдает результаты и не жалуется на новые правила, так что прекрати искать виноватых и обратись за чертовой помощью.

Хэйз резко разворачивается и уходит обратно в бокс Митча: через открытые рабочие проемы я вижу, как он собирает вокруг себя толпу наших механиков, и они шумной, веселой гурьбой вываливаются на пит-лейн — специальную асфальтированную дорожку перед гаражами, где болиды останавливаются для смены шин. Там, прямо у маркировки первого места, Митч уже вовсю выпрыгивает из своего болида и триумфально летит прямо на руки ликующей команды, в то время как мой собственный бокс пустеет за считанные секунды, оставляя меня в полной темноте один на один с моим сокрушительным провалом.

Вокруг меня буквально зависает гробовая, удушающая тишина. Оставшиеся в боксе инженеры моей бригады судорожно стараются казаться невидимыми, утыкаясь в свои мерцающие мониторы и боясь издать даже малейший вздох, чтобы случайно не попасть под горячую руку моей ярости, но…

— Кто здесь чертов главный инженер?!

Я рявкаю на весь бокс так громко, что эхо моментально бьет по ушам и отражается от металлических стен, но никто из присутствующих так и не решается ответить мне словами. Механики лишь молча, боязливо косятся в сторону шумного пит-лейна: я медленно прослеживаю за их взглядами и внезапно замираю, замечая в толпе ликующих Митчелла, который восторженно и невероятно крепко обнимает какую-то девушку.

Я вглядываюсь в ее тонкий силуэт и мое дыхание на секунду перехватывает от удивления. Ее густые волнистые волосы завязаны в высокий, немного небрежный хвост, открывая красивую шею. У нее удивительно пухлые, мягкие губы и большие голубые глаза, которые светятся от радости: она смеется в его объятиях — искренне, тепло, без тени того привычного флирта и лукавства, к которому я привык со стороны девушек в гоночном мире. На ней обычная командная униформа «Синих пантер», которая кажется на ее хрупкой фигуре на пару размеров больше, а толстые очки, примостившиеся на переносице, немного скрывают ее умный взгляд. Она совсем не похожа на тех размалеванных моделей, которых ты обычно видишь в паддоке — закрытой зоне для команд, прессы и VIP-гостей за пределами гаражей. Она кажется удивительно… обычной.

Но по тому, как неуверенно, почти робко она держится среди празднующей толпы, и как другие мужчины-инженеры и механики недовольно, с явным предубеждением косятся на нее, до меня наконец доходит очевидная вещь. Эта девчонка работает в нашей команде далеко не первую неделю, но тогда почему я все это время ничего не знал о ее существовании? Какого черта она и есть тот самый гениальный главный инженер, и почему она все это время так успешно избегала меня и демонстративно игнорировала мое присутствие?

Пит-стоп №2. Кендалл

Мельбурн, Австралия

Шестнадцатое марта

Я стою на самом краю забитого людьми пит-лейна, полностью оглушенная победными, несмолкаемыми криками нашей команды. Митч только что блестяще выиграл гонку, попутно установив новый рекорд скорости, и все это — благодаря моим точным расчетам, которые сработали безупречно. По всем правилам я должна чувствовать чистый, искрящийся восторг и законную гордость за проделанную работу, но… вместо этого внутри меня медленно расползается горькая, холодная пустота.

Потому что проходя мимо ярко освещенной зоны флэш-интервью, я отчетливо слышу, как наши механики и инженеры-мужчины увлеченно раздают комментарии обступившим их журналистам, где они наперебой хвалят отличную погоду, невероятную удачу Митча, слаженную работу «парней из боксов» и никто из них даже на секунду не заикается о моем существовании.

Но я отлично знала, на что шла, подписывая этот контракт. В автоспорте, который веками считался исключительно мужским закрытым клубом, женщине приходится работать в миллиард раз упорнее и жестче, чтобы просто получить право занять руководящий пост. А когда ты наконец его получаешь — за твоей спиной тут же начинают грязно шептаться, что ты спишь с кем-то из высшего руководства, сидишь на своем месте ради красивой пиар-картинки или вообще получила должность из жалости. Благо моя личная стратегия защиты успешно выверена годами: чем меньше внимания к себе как к девушкея привлекаю, старательно прячась за бесформенным, огромным командным комбинезоном и очками в массивной оправе, тем в большей безопасности я нахожусь как специалист.

Этот инстинкт самосохранения выработался во мне автоматически еще в раннем детстве, когда одна моя фамилия весила в обществе гораздо больше, чем мое собственное имя. Мой отец, легендарный Фрэнк Хартман, был профессиональным, знаменитым хоккеистом, а старший брат Астер придал своему имени вес быстрее, чем я успела окончить школу, став успешным капитаном «Сиэтловских штормов». Жить в их постоянной, огромной тени было порой просто невыносимо, хотя родители никогда нас не сравнивали и без лишних вопросов позволили мне уехать в Европу к бабушке с дедушкой, чтобы я могла исполнить свою мечту, но... окружающие люди всегда пытались дружить со мной исключительно ради собственной выгоды: выпросить личный номер Астера, получить бесплатную тренировку с отцом или выставить свои любительские работы в галерее моей мамы, Эйлин Хартман. Именно поэтому я слишком быстро привыкла быть незаметной, чье настоящее имя никого по-настоящему не волнует.

Наверное, именно из-за этой привычки держать дистанцию я так быстро и легко нашла общий язык с одним из своих пилотов. Митчелл МакРей как раз дает очередное интервью телеканалу Скай Спортс, и выглядит он при этом чертовски эффектно, дико и по-хорошему грубо. У него красивое, мужественное лицо с сильной челюстью, густые брови и обезоруживающий взгляд с легкой ухмылкой. Он стоит передо мной в одном лишь белом, плотно обтягивающем термобелье, а его темно-синий гоночный комбинезон небрежно спущен на бедра и крепко завязан рукавами на пояснице. Его каштановые волосы насквозь мокрые от липкого пота и дорогого шампанского, а на лице вместо триумфальной улыбки блуждает опасное, едва скрываемое раздражение — потому что вместо того, чтобы праздновать свою победу, он вынужден говорить о своем друге.

— …реагирует Грекхэм на ваш прорыв?

— Мы всегда умели разделять работу и наши взаимоотношения вне трассы, — уверенно заявляет Митч репортеру, и это звучит так твердо, будто он даже не пытается врать, — поэтому это не проблема. У нас разные планы и цели на этот сезон, мы работаем с разными инженерами и механиками, но…

— То есть теперь вы — любимчик «Синих пантер»? Кристиан Хэйз сменил приоритеты?

— В «Синих пантерах» никогда не было любимчиков. Каждый исполнял свою роль и каждый был с нею согласен. В этом году наш главный инженер…

— Кстати, кто он?

Журналист в очередной раз бесцеремонно перебивает Митча на полуслове, и я отчетливо вижу, как желваки на лице МакРея сжимаются от едва сдерживаемой, глухой ярости. Он делает медленный, глубокий вдох, и его широкие плечи ощутимо напрягаются под мокрой тканью термобелья.

— Ееимя — Кендалл Хартман, — уверенно отчеканивает Митч, — и я советую вам его запомнить.

Краем глаза он тут же замечает проходящего мимо Кристиана Хэйза, бесцеремонно хватает его за плечо и ловко меняет их местами перед объективом камеры.

— Уверен, мистер Хэйз с удовольствием поделится с вами ее гениальностью, верно, босс?

— Оо, Кендалл действительно шикарна…

Митч по-дружески хлопает исполнительного директора по плечу и быстро скрывается в празднующей толпе подальше от назойливых камер. Я задерживаюсь в проходе на пару секунд, позволяя теплым словам Кристиана согреть меня изнутри, потому что он чертовски искренен, и это приносит мне мимолетное облегчение, которое тут же привычно сменяется старой горечью.