Босс. 45 – баба ягодка опять (СИ) - Арская Арина - Страница 24

— Вы… — Юра начинает и тут же запинается, сглатывает. — Вы загородили выезд.

— У меня был важный звонок, — объясняет Михаил Валентинович, не спуская с Юры насмешливого, изучающего взгляда.

— Могли бы отъехать и ответить, — не могу сдержать в себе ехидство, глядя прямо перед собой на блестящий чёрный зад его внедорожника.

Михаил Валентинович медленно переводит на меня взгляд, и в этот момент моё сердце отбивает три громких, тяжёлых удара, будто пытается проломить грудную кость.

— Позднякова, ты что, не в курсе, что разговаривать по телефону за рулём опасно? — спрашивает он, и уголок его рта дёргается вверх в снисходительной улыбке

— Тогда бы не отвечали на звонок, — шиплю я, наконец разворачивая к нему лицо. Губы сами собой складываются в язвительную улыбку. — И перезвонили бы потом, когда не были бы за рулём.

Юра между нами смотрит то на меня, то на Михаила Валентиновича, и в его глазах читается полная, абсолютная растерянность. Он не понимает, что происходит.

— Звонок был важный, — Михаил Валентинович прищуривается ещё сильнее, и в уголках его глаз собираются лучики морщинок.

— И кто же вам звонил? — вскидываю я бровь. — Снежаночка в слезах?

— Нет, — он широко улыбается, обнажая ровные, белые, слишком идеальные зубы. — Мой брат. Поделился радостью, что разводится.

— О, — фыркаю я. — Так в мир выйдет ещё один Градов, который будет кошмарить женщин?

— Ну, кошмарить он теперь в хвост и в гриву будет свою няню, — Михаил Валентинович смеётся глухо, и в этом смехе слышится что-то почти человеческое и одобрительное, — ради которой он и развёлся так скоро.

— Так, стоп, — вдруг подаёт голос Юра. Он даже в порыве негодования не замечает, как бьёт ладонью по баранке. Звук глухой, беспомощный. — Вы что, знакомы?

— Это мой начальник, — сердито заявляю я, снова отворачиваясь к окну. — Градов Михаил Валентинович.

— И не просто начальник, — добавляет он после паузы, и в его голосе проскальзывает ядовитая, самодовольная нотка, от которой меня начинает трясти ненавистью. Он переводит серьёзный, почти сочувственный взгляд на Юру. — Я её бывший любовник.

В салоне повисает тишина.

— А ну, прекратите немедленно! — взвизгиваю я.

Ярость и стыд клокочет во мне, ищет выход. Я лихорадочно копаюсь в своей сумке, пальцы нащупывают знакомый гладкий пластик: бутылёк с таблетками от головной боли. Без раздумий я швыряю его в самодовольную харю Михаила Валентиновича.

Но адреналин сбивает прицел. Бутылёк прилетает прямо в висок обалдевшего Юры.

Он прижимает ладонь к виску и смотрит на меня обиженными, круглыми глазами, будто я предала его вдвойне:

— Мне-то за что?

А Михаил Валентинович не может сдержать хриплого, торжествующего смеха.

— А ещё, — говорит он, едва переводя дух, но голос его снова становится ровным, язвительным, — ко всему прочему, Позднякова залетела от меня и ждёт двойню.

Юра медленно, очень медленно поворачивает к нему лицо. Его рот приоткрыт. Он шепчет по-детски наивно:

— Что?

— Что-то я заболтался с вами, — Михаил Валентинович, окончательно довольный произведённым эффектом, бьёт ладонью по крыше нашего хэтчбека. — Поеду я.

Он распрямляется, разворачивается на пятках своих дорогих туфель и неспешной, победной походкой возвращается к своей машине. Мы с Юрой молча провожаем его взглядами.

Он ныряет в салон, и дверца захлопывается. Огромная чёрная машина бесшумно трогается с места и уезжает.

Юра три раза медленно моргает, шумно сглатывает, проводит ладонью по лицу, смахивая выступивший пот. Потом он поворачивается ко мне. Его лицо напряжённое, бледное. В глазах стоит мужской упрёк.

— Вера, — Он кидает короткий взгляд туда, куда умчался джип. — Как ты могла связаться вот с таким? — Ты каким местом-то думала?

Глава 35

Юрочка сидит передо мной мрачнее тучи. На меня не смотрит, тяжело вздыхает и ковыряет свою гречневую лапшу с говядиной под соусом терияки бамбуковыми палочками.

А я, наоборот, с большим, почти зверским аппетитом ем жареный рис с острыми креветками.

Зёрнышки риса, золотистые и упругие, приятно лопаются на зубах. Креветки — сочные, обжаренные до хруста, с лёгкой дымкой чеснока и имбиря. Кайф! Я, правда, проголодалась со всеми этими страстями в офисе.

И с таким же большим удовольствием запиваю всё это холодным апельсиновым лимонадом. Лёд звенит о стенки высокого стакана, кисло-сладкая прохлада обжигает горло, смывая остроту.

Божественно. Жизнь прекрасна, но не у Юрочки.

Но всё равно кажется мне, что в моём блюде не хватает перчинки. Я подхватываю маленькую фарфоровую ложечку и тянусь к крошечной чашечке, в которой для меня заботливо приготовили пасту из перчиков чили.

Оранжево-красная, густая и очень опасная на вид. Набираю полную ложку этот густой огонь и вываливаю в рис. Тщательно перемешиваю. Рис окрашивается в аппетитный алый цвет.

Сглатываю слюну. О да. То что нужно.

Азиатское кафе вокруг нас гудит. Бумажные перегородки с ажурными решётками создают интимный уют. Красные фонарики, развешанные под самым потолком, отбрасывают тёплые пятна на тёмное дерево столов.

Диванчики, обитые алым бархатом, завершаю интерьер последними штрихами удобства и комфорта

В воздухе стоит плотный, многослойный коктейль запахов: жареный кунжут, соевый соус, имбирь, свежая зелень и мясо.

— А разве беременным можно острое? — спрашивает Юра и поднимает на меня тяжёлый взгляд.

Глаза у него обиженные и злые. Ути-пути.

Я отправляю ложку с ядерным рисом и креветкой в рот. Креветка приятно и сочно хрустит на зубах, а затем по пищеводу растекается волна жара. Идеально.

Мир после слухов о моей двойне заиграл, конечно, новыми красками, и всех своих знакомых, включая бывшего мужа, я узнаю с новой стороны.

Вот Юра сидит, свою лапшу мучает, а в его взгляде горит осуждение и настоящая мужская ревность. С чего вдруг?

Я делаю новый глоток освежающего апельсинового лимонада, шумно и удовлетворительно выдыхаю и прищуриваюсь от удовольствия. Жар от чили смягчается холодной сладостью. Юра не испортит мне аппетит. Его время прошло.

Но всё же во мнепросыпается некая дурацкая, женская жалость к Юре. Хочу сказать ему, что все эти разговоры о двойне — просто идиотская провокация вредного Миши, и что между нами нет ничего, кроме абсурдных слухов.

Но Юра не даёт мне сказать. Только я открываю рот, он разочарованно вздыхает и качает головой.

— Вера, я думал, ты приличная женщина, — произносит он тихо, с трагическим надрывом.

Я на секунду от возмущения теряю дар речи. Ложка в моей руке замирает на полпути к тарелке. Медленно моргаю.

— Что?

— Да и тебе уже не двадцать лет, — продолжает разоряться мой бывший муж, игнорируя свою лапшу окончательно. — Что ты намерена делать-то в свои сорок шесть с этой двойней? А? Родишь и что дальше, Вера?

Я с высоты прожитых лет сейчас очень хорошо понимаю, что происходит. Юра скидывает на меня агрессию, которую не смог высказать Михаилу Валентиновичу.

Конечно, рычать на меня безопаснее, чем высказать тому «долбоящеру на внедорожнике», что он козёл и урод. В общем, жертвой мужской несостоятельности и жизненного разочарования стала опять я. Классика.

И вся моя жалость к нему тут испаряется. Я хмыкаю, вожу плечом игриво и с мечтательной улыбкой заявляю:

— Юра, ну это же такое чудо! Двойня! Конечно же, я буду рожать. Представляешь, два маленьких таких… — я наивно щурюсь, — два комочка счастья. Эти маленькие ручки и ножки. Пяточки!

По лицу Юры пробегает настоящая, физическая судорога боли и ревности. Он крепко сжимает в пальцах бамбуковые палочки для еды. Они тихо поскрипывают под напором, а затем ломаются пополам с хрупким, щелкающим звуком.

Юра раздражённо отбрасывает от себя сломанные палочки, тянется к графину с водой, зло наливает себе в стакан. Вода плещется, часть проливается на столешницу. Я подкладываю бумажные салфетки.