Босс. 45 – баба ягодка опять (СИ) - Арская Арина - Страница 22

В его позе — ни капли смущения. Ни тени неловкости. Он совершенен в своей наглой, мужской уверенности.

И от этого во мне закипает новая волна ярости, смешанной с диким стыдом. Почему он может стоять тут, такой невозмутимый? Почему только мне должно быть жарко, неловко?

— То есть я правильно поняла, — Она указывает сначала на меня указательным пальцем с безупречным френчем. — Ты кусаешь Мишу. — Палец перемещается на Михаила Валентиновича. — А ты учишь Веру, что кусать босса — плохо?

Она произносит это так буднично, как будто спрашивает о графике отгрузок.

— Примерно так, да, — хмыкает Михаил Валентинович. Он деловито шагает к двери.

Ольга отходит в сторону, пропускает его, но не сдаётся.

— То есть… — она делает паузу, ловит мой взгляд, и в её глазах я читаю неподдельное любопытство. — Все эти разговоры о двойне… правда?

Михаил Валентинович щёлкает защёлкой несколько раз, отпирая дверь, оборачивается на Олю через плечо. На его губах расцветает хищная, самоуверенная ухмылка.

Вот же чертила самодовольный!

— Это ещё неизвестно, чья двойня, — говорит он медленно, растягивая слова. — Может быть, это Юрочка постарался?

— А мы с вами вообще расстались, если вы забыли, — шумно выдыхаю я.

— Вон смотри какая зубатка твоя Веруся, — Михаил Валентинович закатывает рукав на правой руке и обнажает предплечье, на котором краснеют следы от моих зубов. — Может, на бешенство провериться? — кидает на меня пренебрежительный взгляд. — Так и сделаю.

После этого он так же неспешно и вальяжно выходит из кабинета.

Тишина. Будь проклят корпоратив, на который я решила все же прийти по строгому настоянии Ольги.

Оля медленно-медленно разворачивается ко мне. Так. Надо среагировать на её любопытство с отстранённой вежливостью и сдержанностью.

— А что ещё за Юрочка? — спрашивает она, переходя на тон ниже. Делает ко мне шаг. — Верусь… Ты что, с двумя закрутила и теперь не знаешь, от кого?..

Глава 32

— Я теперь жалею, что уволилась, — задумчиво тянет Оля и поправляет на шее тонкий шёлковый шарфик цвета морской волны, — хитро косится на меня. — У вас тут такие страсти горят, Верусь, что хоть возвращайся…

Мы стоим на парковке у офиса, под ярким иневыносимо жарким солнцем раннего августа.

Воздух дрожит от марева, поднимающегося от раскалённого асфальта, пахнет бензином, горячим асфальтом и сухой землей.

Я прижимаю к лицу картонную папку. Хочу защитить лицо от прямых солнечных лучей и лишних веснушек на носу.

— Оль, тебе не надо было возвращаться к внуку? — спрашиваю я, прищурившись и всматриваясь в поток машин на подъездной дороге.

Жду синий хэчбэк Юры, но его не видно. Рано я вышла на обед. Поторопилась, а Оля увязалась за мной. Сказала, что хочет посмотреть на моего бывшего мужа и оценить его по достоинству, а потом сравнить с Мишей.

— Да он сегодня с мамкой, — Оля отмахивается, перекидывая свою дорогую кожаную сумку на другое плечо, и пихает меня локтем в бок. — Мне скучно, а у вас тут так весело, честное слово. Я не ожидала увидеть… Воспитательный процесс.

Я хочу громко, пронзительно завизжать. Хочу швырнуть эту дурацкую папку на растрескавшийся асфальт, затопать по ней своими строгими лодочками, размазать в пыль все эти цифры и графики. А потом поднять лицо к безжалостно голубому небу и прокричать всё, что думаю о Михаиле Валентиновиче, о сплетнях, о своей сорокапятилетней нелепой жизни.

А потом я спрошу у небес, почему люди так хотят верить во всякий бред с двойнями и в любовные треугольники между мной, Мишей и бывшим мужем?

И почему меня никто не слушает?!

Но вместо этого я сдержанно, почти отстранённо говорю:

— Оля, это просто недоразумение.

Делаю паузу, сглатываю комок мою ярость и обиду. Повторяю тише:

— Одно большое, нелепое, идиотское недоразумение. Вот и всё.

Оля хрипло смеётся.

— От таких нелепых недоразумений, деточка, иногда дети рождаются.

— Нет, Оля, — медленно, по слогам отвечаю я. — От таких недоразумений дети не рождаются. От них рождается только дикое желание убить.

— Ну, хорошо, — она закатывает глаза, и её золотые серёжки-кольца поблёскивают на солнце, — такие недоразумения, — она делает многозначительную паузу, — это же отличная прелюдия к тем самым… ну, ты поняла. От которых всё-таки рождаются.

Она смотрит на меня с широкой, непотребно-радостной улыбкой. И я медленно, как в кошмарном сне, разворачиваюсь к ней всем телом.

— Оля, — голос мой дрожит, балансируя на тонкой грани между истерикой и стальным контролем. — Я тебя сейчас…

— А если бы я зашла чуть позже… — перебивает она и многозначительно играет бровями. — Ты в следующий раз всё же закрывай дверь.

Господи, дай мне сил не придушить здесь, на парковке, свою бывшую начальницу. Я глубже прячу лицо под папку. Пластиковая обложка нагрелась на солнце.

Начинаю делать дыхательные упражнения, которые когда-то вычитала в журнале про йогу: вдох на четыре счёта, задержка, выдох на шесть.

— Всё-таки я была не права, — задумчиво говорит Оля, зевает и прикрывает рот изящной ладонью, — когда говорила, что Миша оставит тебя без сердца. — Она бросает на меня боковой, изучающий взгляд. — Я-то думала, ты из тех женщин, которые живут себе тихонечко в одиночестве и так же тихонечко рыдают по вечерам в подушку. А ты у нас, оказывается… — Она одобрительно прищуривается. — Зубатка.

— Оль, — убираю я папку от лица и устало выдыхаю, встречаясь с её насмешливым взглядом. — Зубатка — жуткая, страшная рыбина с глазами-пуговицами и зубами, как у пираньи. Оль, я не хочу быть зубаткой.

Оля вдруг придвигается ко мне вплотную. Она наклоняется и шепчет горячим дыханием прямо в ухо:

— И теперь за этой самой зубаткой следит сам мистер Медведь.

— Что? — невольно вздрагиваю я и начинаю озираться по сторонам в панике

— Тихо! Не дёргайся! — Оля хватает меня за плечи и крепко фиксирует на месте, её пальцы впиваются в ткань пиджака. — Его машина по правой стороне, на второй линии. Смотри-ка, припарковался так, чтобы весь этот пятачок как на ладони было видно.

Я, почти не дыша, кошу глаза туда, куда она едва заметно кивнула.

Теперь вижу огромный, чёрный, полированный до зеркального блеска внедорожник, но лобовое стекло отражает ослепительное солнце, и разглядеть, кто внутри, невозможно.

— Вот же пристал, — резко, почти со свистом выдыхаю я воздух. Отворачиваюсь и поворачиваюсь к внедорожнику спиной, снова накрываю лицо папкой.

Кстати, моя пятая точка до сих пор горит от его шлепка.

— Или это ты, хитрая наша зубатка, специально попросила своего Юрочку забрать тебя именно тут? — удивлённо, с наигранным восхищением уточняет Оля. — Где тебя точно увидит твой мистер Медведь? Ну надо же, — она опять хмыкает. — Какая ты у нас, оказывается, роковая женщина. Разрываешься между двумя мужчинами, устраиваешь драмы при свидетелях…

— Господи, Оля, хотя бы ты в о всем этом безумии будь адекватной.

Я сейчас точно взорвусь. От стыда, от злости, но Олю от моего праведного гнева спасает Юра.

На парковку, подпрыгивая на колдобинах, заезжает грязный синий хэчбэк отечественного производства. Машина одкатывает и тормозит прямо перед нами.

Оля, забыв про всякий такт, делает шаг вперёд и с нескрываемым, жадным женским любопытством заглядывает через лобовое стекло в салон. Потом разворачивается ко мне и качает головой.

— Вер, — недоуменно вздыхает. — Ну, Мишенька же повиднее мужик будет чем этот Юра.

— Так, может, я его за душу люблю? — недовольно парирую я, чтобы скрыть панику, и делаю резкий шаг к машине.

— Ну, тогда у него душа-то, — озадаченно заявляет Оля мне вслед, — должна быть очень большой.

Я не отвечаю. Хватаюсь за горячую от солнца ручку двери, с силой дёргаю её и ныряю в салон.

Воздух внутри спёртый, нагретый и вонючий: бензин, освежитель “сосна” и мятный одеколон Юры смешались в ужасный коктейль.