Записки из дома на песке - Хенн Карстен - Страница 29

До сих пор Йонас почти не обращал внимания на большую гостевую парковку у «Краба», так как въезд перекрывал шлагбаум с красным знаком «Въезд воспрещен». Стелла просто подняла его, чтобы машина скорой помощи смогла проехать по бетону, сквозь который уже пробилось множество ростков дюнной травы и песколюбки. Лампочке единственного уличного фонаря полагалось бы перегореть еще много лет назад, но она наотрез отказывалась сдаваться и мужественно продолжала светить. Никто из администрации не догадался отключить линию электропередачи. Раз в год они посылали кого-нибудь почистить запрещающий знак на шлагбауме.

После того как скорая помощь с Паулем на борту уехала, произошло нечто необычное.

Посреди окутавшей все черным бархатом ночи, в желтом свете одинокого фонаря Стелла обняла Йонаса за шею.

— Мы спасли его, Йонас! Он выжил! Благодаря нам! — Она чуть ли не задыхалась. — Место, где мы его нашли, полностью затопило приливом. На целый метр!

Эмоции по своей природе беспорядочны. Они часть хаоса во Вселенной. Поэтому иногда вырываются наружу внезапно. И вот, посреди радости от спасения Пауля, Йонаса внезапно охватила ярость. Ему казалось несправедливым, что Стелла так радуется после того, как поступила с ним самим. В обычных обстоятельствах Йонас приберег бы эту ярость на потом и позже преподнес ее в подарочной упаковке, но сегодня у него не хватило на это сил.

— Почему вы мне не рассказали?

— О чем вы? О том, что Пауль чуть не умер? Я сказала об этом только что. Пойдемте скорее к «Крабу», мне холодно. — Она взяла его под руку.

Йонас тоже замерз в промокшей одежде, но из-за гнева этого не чувствовал.

— О том, что я похож на Густафа, вот о чем!

Стелла оцепенела.

— Что за ерунду вы несете?

— Я выгляжу как ваш умерший сын.

— Вы совсем на него не похожи. Какая абсурдная мысль!

— Я видел фотографии. Казалось, будто я листаю свой семейный фотоальбом.

Стелла отстранилась от него, отступила назад по покрытому вмятинами бетону.

— Где вы видели фотографии Густафа?

— Да какая разница! Почему вы мне об этом не сказали?

— Где вы видели его фотографии?

Луч света словно начал сужаться, и тьма все теснее сжималась вокруг них.

Отрицания Стеллы разозлили Йонаса еще сильнее. Эта наглая ложь — настоящее неуважение, можно сказать, оскорбление.

— Я был у вашего бывшего мужа, чтобы…

Стелла вытянула указательный палец и направила его на Йонаса, как колющее оружие.

— Вы не имеете права разговаривать с Филиппом! Я вам не разрешала! Это наглость! Невообразимое злоупотребление доверием!

— Еще он рассказал мне, что на самом деле случилось тогда с Густафом.

— Это все ужасно неправильно! Вы ужасно неправильный! — Стелла ткнула пальцем в грудь Йонаса. — Вы никудышный биограф, ясно вам? Другие делают снимки, чтобы достоверно описать дом, или составляют хронологию, чтобы правильно расположить события жизни во времени. Настоящие биографы работают с анкетами, с их помощью они задают правильные вопросы. А вы ничего из этого не делаете! Вы жалкий дилетант!

— А вы врете о своей жизни!

Голос Стеллы поднялся на октаву:

— Знаете, что? Вы уволены! Слышать о вас больше не желаю. И только попробуйте потребовать гонорар! Ни пфеннига от меня не получите!

— Теперь они называются центами!

— Вы глупое, нелепое дитя! Только и всего!

Один из величайших парадоксов заключается в том, что если любишь человека, то злишься на него с особой силой. Ведь ты злишься не только из-за того, что произошло, но и из-за того, что злишься на человека, которого все равно любишь. Почему вообще любимый человек заставил тебя испытывать такие чувства?! Но больше всего ранит, что любви недостаточно, чтобы раз и навсегда искоренить злость?

— Глупое, нелепое дитя, которое выглядит как ваш сын… — проворчал Йонас себе под нос.

Но Стелла его услышала, и ее лицо так побагровело от возмущения, что это было видно даже в тусклом свете фонаря.

Она безо всякого предупреждения влепила ему пощечину.

— Вы ни капли не похожи на моего Густафа!

Затем она растворилась в темноте. Йонас не услышал ни ругательств, ни рыданий, вообще ничего.

Стелла Дор исчезла из его жизни.

В мокрой одежде он шел сквозь ночь к автобусной остановке, где его встретил жужжащий фонарь, вокруг которого кружились самые разные насекомые. Ни одно из них не находило того, что искало.

Миндаль исчез, вместо него на сиденье лежала сложенная бумажная лодочка. Только присмотревшись, Йонас заметил на бумаге какие-то надписи. Он осторожно ее развернул.

Спасибо за жареный миндаль! Я совсем забыла, какой он вкусный. Невероятно, правда? Как такое вообще может случиться?

Пока я его ела, ко мне даже вернулись воспоминания о детстве, о тех днях, когда мы ходили на ярмарку. О белом пакете с еще теплыми орешками и о том моменте, когда разгрызаешь сладкую карамель и чувствуешь вкус миндаля. Я всегда боялась сломать об орехи молочный зуб. Но все равно их ела! Минутный страх того стоил. Мы не всегда это осознаем, но моменты из детства остаются с нами на всю жизнь. И некоторые из них так же сладки, как жареный миндаль.

Йонас поднял глаза, и в его сознании всплыло воспоминание.

В последний день перед тем, как мама легла в больницу, родители пошли с ним на праздник урожая, и Йонас очень захотел жареный миндаль. Отец был против — мальчик не должен есть столько сладкого. К тому же после этого у него всегда были липкие руки.

— А если мы и тебе купим орешков? Целый пакетик только для тебя? — спросила отца мама.

— Это будет подкуп! — с наигранным возмущением отозвался тот.

— Значит, так тому и быть.

Вскоре уже два Энгельбаума ходили с липкими руками — и счастливыми лицами.

Воскресшее воспоминание согрело Йонаса изнутри и в этот холодный вечер окутало его, как мягкое одеяло. В котором он сейчас очень-очень нуждался.

Послание Бентье заканчивалось словами:

«Берегите себя, ожидается штормовой прилив!»

Йонас посмотрел в сторону моря. Шум прибоя, вздымающиеся волны и резкий свист ветра вдруг зазвучали куда более грозно.

23. Гость

Вернувшись в пансион «Прилив и отлив», Йонас тут же начал собирать вещи.

Когда, закончив, он плюхнулся на кровать, ветер со всей силой колотил в окно. Йонас покрутил головой в попытке справиться с напряжением. Но ничего не вышло. Йонас знал почему. Причина крылась глубоко в его душе.

Он смотрел в потолок, отмечая трещины и паутину, а снаружи все сильнее бушевали ветер и дождь.

Возможно, Стелла была права, и эта работа оказалась ему не по силам. Он даже не знал всех упомянутых ею методов, а визит к бывшему мужу заказчицы действительно можно расценивать как подрыв доверия, которого не должно было произойти. На самом деле Йонас только утверждал, что может написать автобиографию. Доказать свои слова он ничем не мог. Он приехал совершенно неподготовленным, не имея ни малейшего представления о том, что его ожидает.

Приехал туда, где Стелла Дор вверила ему историю своей жизни.

Нечто невероятно ценное.

Ведь, кроме этого, что еще у нее осталось? Во всяком случае, Стелла вела себя так, будто уже давно подошла к эпилогу жизни.

И все же это не оправдывало того, что она не рассказала Йонасу о его сходстве с ее умершим сыном. И что именно оно послужило причиной, по которой пожилая актриса его наняла. На самом деле она просто хотела рассказать о своей жизни Густафу.

Йонас встал и записал в ноутбуке все, что узнал за этот долгий день. Версию событий, изложенную Филиппом, он выделил курсивом, поскольку она не совпадала с версией Стеллы. Он не знал, что с этим делать.