Записки из дома на песке - Хенн Карстен - Страница 16

На обеденном столе Стеллы Дор лежало лишь несколько сухих овсяных печений в хрустальной вазочке. Но чтобы развязать язык, ей ничего и не требовалось.

Йонас как раз достал свой ноутбук, когда она в развевающемся платье впорхнула в комнату.

— Сегодня мы поговорим о любви! Это должно быть в отдельной главе. Любовь — это всегда отдельная глава. — Стелла засмеялась, затем остановилась перед обеденным столом и серьезно посмотрела на Йонаса. — Что вы знаете о любви, молодой человек?

— Я… знаю, что она может причинять сильную боль. Но также знаю, что нет ничего прекраснее, когда она взаимна.

Йонас подумал о Мелани, о часах, проведенных с ней, когда весь мир был на своем месте и он наконец-то не чувствовал себя чужим. Ему вспомнилась прогулка на каноэ по озеру, когда они нанесли друг другу солнцезащитный крем на лицо, но забыли про уши. Как Мелани в шутку пыталась опрокинуть каноэ, а потом, во время пикника, они заметили, что забыли штопор для риохи. Другая пара, расстелившая плед неподалеку от них и отмечавшая годовщину, поделилась с ними бутылкой теплого яблочного лимонада. Все шло идеально.

Это было за день до выпускного бала.

На котором она целовалась с его лучшим другом.

Они встречались с празднования его пятнадцатилетия. И Йонас не собирался ничего менять.

Его сердце до сих пор не зажило с того момента, когда он их увидел.

— То есть вы ничего не знаете, — сухо прокомментировала Стелла. — Совершенно ничего. Но в вашем возрасте это вполне нормально.

Она села, и, хотя ее длинные пальцы сейчас не держали тлеющей сигареты, Йонасу показалось, будто она выдохнула дым.

— Всю жизнь на меня оглядывалось множество мужчин. Они ходили за мной по пятам. Мужчины слетались на меня, как мотыльки на свет.

— Разве эти слова не о Марлен Дитрих?..

— Но мне они подходят гораздо лучше! Так сказала сама Марлен. Запишите!

Йонас набрал это на клавиатуре, и лишь тяжелый вздох выдавал его желание писать о чем-то другом.

— Даже сейчас мужчины не оставляют меня в покое. Пауль каждый день кружится вокруг меня, и Жеральдо тоже. Но он ищет женщину, которая будет беспрестанно им восхищаться, а я не такая. Никогда такой не была.

Стелла встала и сама закружилась по дому, словно мотылек, будто ее волшебным образом притягивала записка в шкафу, которую она прикрепила скрепкой к краю тонкого халата. Она осторожно ее сняла. А когда снова села за стол и прочла написанное, не сдержала улыбку.

— В вашем родном городе, который, кстати, родной и для меня, когда-то жил молодой книготорговец, развозивший заказы. Он влюбился в меня, и я тоже в него немного влюбилась. Мне очень нравился его тихий, интеллигентный характер. Но чем яснее я выражала свои чувства, тем неяснее становились его реакции, и чем ближе я подходила, тем дальше он отступал. В конце концов я даже открыла ему дверь в халатике, который подруга сшила мне специально для этого случая. Но не из шелка, конечно, это мне было не по карману. Перед его приходом я включила позади себя лампу, чтобы он как бы случайно разглядел мои формы. У меня уже тогда проявлялись признаки изворотливой маленькой кокетки — но с хорошими манерами!

— Как же вы тогда сошлись?

— Никак. Я познакомилась с другим… Один момент.

Стелла Дор снова встала и подошла к книге, из которой соблазнительно выглядывал красный листочек. Оказалось, что это автобиография Папы Франциска. Стелла Дор прочитала записку, улыбнулась и провела кончиком языка по верхней губе.

— Красивый молодой священник… то есть он еще не был рукоположен, а проходил обучение… как там это называется? А впрочем, неважно. В любом случае он меня очень заинтересовал, а когда выбрал меня вместо своего Бога, я окончательно пропала. Мы уехали вместе. Но в конце концов любовь к Тому, кто на небесах, оказалась сильнее любви ко мне, хотя наверняка на это повлияло и то, что моя любовь остыла, а Бог продолжал любить.

Она подошла к небольшой картине на серванте, изображавшей ночной вид на базилику Сакре-Кёр; звездное небо напоминало работы Ван Гога. В рамке торчала лазурно-голубая записка, которую Стелла вытащила лишь после того, как вновь насладилась цветами той ночи в Париже.

Бумага уже не пахла дорогими духами, которыми она тогда пользовалась. Но она все равно почувствовала аромат сандалового дерева, лаванды и апельсиновой цедры.

— А теперь перейдем к одному особенно важному эпизоду. Это случилось в Париже, в кинотеатре на Монмартре, на одной из тех крутых улочек, которые ведут наверх. Очень живописно, правда. Вам тоже стоит туда съездить. И не только ради женщин! — Она улыбнулась, а Йонас — нет. — Как бы то ни было, во Франции состоялась премьера моего фильма «Купальщица из Санкт-Петер-Ординга», и мне, конечно же, полагалось на ней присутствовать. Кинокомпания даже предоставила мне для этого платье от «Шанель», представьте себе! Могу смело сказать, что выглядела я потрясающе — даже по сравнению с парижскими конкурентками. После показа и оваций — публика аплодировала стоя целых несколько минут! — мне захотелось подняться к Сакре-Кёр. Совершенно спонтанно. Я тогда немного опьянела. Когда я туда добралась, мне сначала пришлось сесть на ступеньки и снять туфли — и к черту платье от «Шанель». И тут рядом со мной сел мужчина с невероятно выразительными карими глазами. Мы разговорились. Выяснилось, что он тоже родом из Германии. В общем, слово за слово, и мы оказались в его номере в отеле.

Стелла Дор подошла к одному из книжных стеллажей и достала автобиографию Франсуазы Арди[14], в которой скрывалась исписанная сине-бело-красная салфетка.

— Он жил в очень маленьком номере с наклонным потолком, а душ находился в коридоре. Даже несмотря на наличие двуспальной кровати, места было не так много. Ну, это же Париж, город любви. — Она разгладила уголок салфетки. — Но, и это очень важное «но», мы не переспали. Он не воспользовался моим опьянением, хотя это не составило бы труда. И я сразу поняла: этот человек подходит на роль мужа, он из хороших мужчин. Я всегда думала, что мне нужен сильный мужчина, который защитит меня от волков. Но в итоге нашла его среди ягнят. Всего через полгода мы с Филиппом поженились.

Йонас поднял глаза от клавиатуры.

— Как назывался тот кинотеатр?

— Не помню, да это и неважно. Важна именно та ночь!

— А вы, случайно, не знаете, почему Филипп тогда находился в Париже?

— Нет. К тому же это моя автобиография, а не моего бывшего. Дело в общей картине, а не в деталях. Почему вы так нахмурились?

— Из-за другой детали.

Стелла Дор вздохнула.

— Давайте, выкладывайте! Судя по вашему виду, вы все равно не сможете промолчать.

— Я поискал информацию. — Йонас замолчал. — Попросил поискать. Свою… команду. Вы родились вовсе не в воскресенье, а в понедельник.

— Чушь собачья. Мы напишем, что в воскресенье.

— Но это ведь будет…

— И то и дело белый слон мелькает!

— Я не понимаю.

Но на этом, похоже, тема была закрыта. Стелла Дор упорхнула к очередной книге, очередной записке, очередному мгновению своей жизни. А затем неожиданно повернулась к Йонасу и улыбнулась. Жеральдо наверняка сразу же захотел бы запечатлеть этот миг на холсте.

— Мне нравится ваше рвение! Зовите меня Стеллой.

— Спасибо, а ты меня…

— О том, чтобы «тыкать» друг другу, речь не шла! — Она помахала указательным пальцем перед Йонасом. — Не станем же мы отказываться от всех правил хорошего тона. Это все равно что сделать третий шаг прежде второго. Кроме того, это же прекрасно, что немецкий язык различает нюансы.

— Благодарю… вас, Стелла?

— Вы все правильно поняли, Йонас. — Стелла протянула ему хрустальную вазу, в которой к тому моменту осталось всего одно печенье. — Это для вас.

У Йонаса не было аппетита, но печенье он взял. Оно напоминало оливковую ветвь, а ее ведь тоже не обязательно есть.

— Спасибо. В том числе и за ваше доверие. — Стелла кивнула. — А теперь я расскажу вам о медовом месяце в Венеции и нашем палаццо на Гранд-канале!