Волк и его Дикий цветок (ЛП) - Рид Стейси - Страница 46

Глава 13

На следующее утро после ночи необузданной страсти, проведенной с Джеймсом в его домике на дереве, экипажи — свои и несколько оставшихся с бала — выстроились перед домом, а затем тронулись в путь, загрохотав и захрустев гравием подъездной аллеи, направляясь к деревенской церкви. Всё это было частью тонкого плана герцогини и ее отца, призванного явить обществу, что герцог успешно входит в свою роль.

Джеймс был проницателен и собран, осматривая прихожан маленькой сельской церкви.

— Смутно припоминаю, как в детстве бывал здесь и страшно скучал. Кажется, мало что изменилось.

Джулс огляделась, остро чувствуя на себе десятки внимательных, выжидающих взглядов. В церкви витал странный запах — затхлый, с примесью плесени, едва прикрытой краской, ладана и увядающих цветов. Сама постройка была не слишком старой, но казалась недобротной. Стены побелены, украшений почти нет, если не считать красивых витражей.

Викарий устроил герцогу бурную встречу, кланяясь так низко, что Джулс удивилась, отчего тот скрипит при наклоне. Потом до неё дошло: под рясой дородный священник носил корсет. От викария Хендерсона пахло сладким вином, вероятно, разбавленным бренди. На голове красовалась некая повязка, отдававшая мятой.

Она украдкой взглянула на Джеймса, зная, что этот букет ароматов должен бить ему в нос. Но тот казался невозмутимым, и новый викарий, вне себя от гордости, что герцог почтил его церковь посещением, не произвел на него никакого впечатления.

Горожане не особо скрывали своё любопытство. Казалось, все затаили дыхание. Герцог, о котором столько судачили, явился на утреннюю службу. Джулс задавалась вопросом: видят ли эти люди, что между ними что-то изменилось? Чувствуют ли, что его прикосновения и запах всё ещё на её коже? Могут ли догадаться, что под одеждой на её груди, животе и внутренней стороне бёдер остались следы клубничного цвета? Понимают ли они, что всего несколько часов назад она разглядывала в зеркале своё отражение, а пальцы скользили по тем местам, которых касались его губы?

— Ты покраснела, Саутби, — тихо пробормотал он. — Интересно, о чём ты думаешь.

Она постаралась придать лицу выражение вежливой скуки. Бросив на него быстрый взгляд, она заметила, что Джеймс улыбается, а в его глазах светится что-то слишком уж вызывающее. Герцогиня и несколько членов семьи проследовали вперёд, занимая почётные места в первом ряду.

Джеймс шагнул вперёд.

— Если я переступлю этот порог и не сгорю в огне, значит, Бог хранил меня все те годы, что я провёл в дикости. Если же я хоть раз пукну и моргну, значит, меня держал дьявол, и я сам дьявол во плоти, — сказал он с едкой усмешкой.

Джулс с трудом подавила смех, подступивший к горлу.

— Ты невозможен, — прошептала она уголком рта.

— Я обнаружил в себе совершенно неподобающее чувство юмора, — пробормотал он в ответ. — Моя сестра в отчаянии от этого.

— Пожалуйста, никогда не меняйся, — выдохнула Джулс.

Они осмелились пройти вперёд и сели во втором ряду, позади большей части его семьи. Этот выход был лишь первым из многих представлений, призванных успокоить общество. За тем исключением, что Джулс искренне верила: Джеймс действительно становится терпимее к людям. Ранее она видела, как он разговаривал с тётушкой, которая, казалось, была в восторге, даже расспрашивая о таинственной даме, с которой он танцевал прошлой ночью. Его сдержанность в этом вопросе лишь подогревала догадки и любопытство родни.

Джулс слушала пламенную проповедь викария, подробно живописавшую историю о блудном сыне и Божьей милости к кающимся. Возможно, речь была немного неуместной, и среди сидящих сзади послышался сдержанный ропот. Однако разговоры стихли, когда зазвучал воодушевляющий гимн. Остаток службы прошёл спокойно и завершился финальным благословением.

Джулс размышляла, как Джеймс справляется со всем этим: с толпой, с замкнутым пространством, с сильными запахами, которые должны нестерпимо бить по его обострённым чувствам. Затем викарий и хор удалились, и вскоре священник появился в распахнутых дверях, уже в тёмном костюме с воротничком. Прихожане, казалось, ждали, когда герцог выйдет первым, и никто не двигался с места. Наконец Джеймс поднялся и повёл свою свиту по проходу, чтобы попрощаться с викарием. Его взгляд был вежливо-отстранённым, и Джулс не могла понять, что он на самом деле чувствует. Её отец и герцогиня бросали на него встревоженные взгляды, но он не обращал на это внимания.

— Я вернусь в поместье пешком, — заявил он матери.

Глаза герцогини расширились от ужаса.

— Но это займёт несколько часов, Вулвертон!

— Что ж, так тому и быть, — мягко, но непреклонно ответил он, его серо-голубые глаза стали непроницаемы.

Джулс предположила, что ему претит сама мысль снова оказаться взаперти в карете.

— Если вашей светлости не будет в тягость, возможно, я мог бы составить вам компанию.

— Я был бы признателен за ваше общество, Саутби.

Он учтиво поклонился матери, Джулс последовала за ним, и, шагая прочь, она чувствовала на своих плечах испытующий, тяжёлый взгляд герцогини. Джеймс повёл их по тропинке вглубь леса, в сторону от большой дороги. Они вышли на поросший травой берег над небольшим ручьём. С каждым шагом напряжение, казалось, спадало с его плеч, и он запрокинул голову к небу, вдыхая полной грудью свежий воздух.

— Сегодня мы ходили в церковь, а завтра вечером будем грешить.

Трепет пробежал у неё внутри, и Джулс вопросительно приподняла бровь.

— О чём вы говорите, герцог?

— Линфилд пригласил меня прогуляться по городу. Ты поедешь со мной?

Её сердце пропустило удар.

— В Лондон?

— Да.

— Завтра?

— Мы уезжаем сегодня вечером. Я распорядился открыть городской дом.

Она удивлённо уставилась на него.

— Герцогиня в курсе?

Настала очередь герцога надменно приподнять бровь.

— Я должен спрашивать разрешения у своей матери, чтобы открыть собственный городской дом?

Джулс спрятала улыбку.

— Конечно, нет. Но у герцогини могут быть иные планы.

В его взгляде, устремлённом на неё, вспыхнула опасная искорка.

— Разве не счастье, что у меня есть собственное мнение, Дикий Цветок?

— И… ты хочешь, чтобы я сопровождала тебя?

— Да.

То, как он медленно растянул это слово, вызвало у неё сладкую дрожь внизу живота.

— Тогда я составлю вам компанию, мой дорогой герцог.

Джеймс потянулся к ней, и она со вздохом, полным ожидания, бросилась в его объятия, запрокинув голову

Он замер, почти касаясь её губ своими.

— Я хотел сделать это с того самого момента, как увидел тебя сегодня утром.

Джулс слегка задрожала, предвкушая его прикосновение. Джеймс прижался к её губам. Почему-то она думала, что он будет настойчив и груб, оставляя след своей страсти. Но он был… нежен. И что-то яростное и одновременно сладкое пронзило её сердце, когда их языки встретились в чувственном, плавном танце.

Джулс ответила на его поцелуй тихим стоном. О, как хорошо он это делал! Он посасывал её язык, а она запустила пальцы в его волосы, притягивая его ближе. Она не хотела никогда терять это ощущение — его вкус, его плоть под своими пальцами. Ещё один голодный стон вырвался из её груди, когда он прижал её к шершавой коре дерева и просунул руку между их плотно прижатыми телами.

Он потянулся прямиком к застёжке её брюк, расстёгивая её нетерпеливыми рывками, опуская ладонь ниже, чтобы скользнуть пальцами глубоко внутрь. Джулс втянула воздух, и он поглотил этот звук своим ртом, ответив низким, довольным урчанием, которое завибрировало где-то глубоко в её теле и горячей волной отдалось в самой её сердцевине.

Ей было ещё немного больно после прошлой ночи, но это не имело значения — все благоразумные мысли были отброшены. Джулс чувствовала себя опалённой, поглощённой и безрассудно смелой. Осознание того, что их могут застать любые случайные прохожие, лишь подогревало в ней необъяснимое возбуждение. Джеймс отстранился, опустился на колени, наклонился и лизнул её обнажённую плоть. Она вскрикнула от острого, почти болезненного наслаждения.