"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус" - Страница 921

— Саша, почему здесь так… ярко? — спросила она.

Обращалась ко мне — швейцара по-прежнему не замечала.

— Это чтобы все оценили твою красоту, любимая, — сказал я.

Швейцар будто не услышал моих слов. Он остался с приветливой улыбкой на лице и с холодным взглядом. Но всё же протянул ко мне руку — я сунул в неё сложенную пополам пятирублёвую банкноту. В главном зале ресторана заиграла музыка. Знакомая мелодия. Название песни я гадал недолго. Услышал голос Феди Володина: «В зимнем парке тополя так грустны…» Песня «Чёртово колесо». Федя неплохо её исполнял. Но у меня в голове параллельно его пению зазвучал вариант с голосом Муслима Магомаева — привычный. Я отметил, что у ансамбля «Метеоры» сменился вокалист. Вспомнил: прежний вокалист укатил в Ленинград.

— Товарищ Медведев, одну секунду, — обронил швейцар.

Он шустро метнулся к гардеробу. Немного неуклюже, точно не привык бегать. Швейцар проигнорировал дежурившую в гардеробе женщину — самолично и будто бы торжественно повесил Надину кофту.

Я проследил за ним, мысленно отметил: «Товарищ Медведев».

Швейцар вернулся к нам (гордой походкой), витиеватой фразой извинился за задержку (обращался ко мне, но посмотрел при этом на скучающе осматривавшуюся по сторонам Надю) и сказал:

— Следуйте за мной, товарищи. Покажу ваш столик.

Глава 8

Громоздкие и явно тяжёлые люстры заливали янтарным светом расставленные длинными рядами деревянные столы и восседавших за столами людей. Ресторан уже час как перешёл на вечернее обслуживание — две трети столов, заполнявших собой пространство зала (похожего размерами на школьный спортзал) уже приютили гостей. На оставшейся трети пока блистала поверх белоснежных скатертей нетронутая сервировка: бокалы, столовые приборы из нержавейки, тарелки и стоявшие на них (будто толстые свечи) накрахмаленные белые салфетки. Дубовые панели на стенах, тёмно-красный ковёр на полу и сероватый потолок далеко вверху — не ближе, чем в трёх метрах над головами гостей. В воздухе клубился табачный дым. К его запаху примешались ароматы парфюмов, едва уловимые запахи кофе и пивных дрожжей, запашок жареного лука.

«…Но ты помнишь, как давно по весне…» — пел со сцены Володин. Следом за швейцаром мы пошли к сцене мимо столов — восседавшие за столами мужчины и женщины проводили нас любопытными и слегка высокомерными взглядами. Я не погнался за нашим провожатым (я чинно вышагивал по залу под руку с «генеральской дочкой») — швейцар это заметил, тут же подстроился под наш шаг. Я растянул губы в улыбке, скользил взглядом по лицам людей. Краем глаза заметил: Надя гостями ресторана не заинтересовалась — она посматривала на сцену, где построились в ряд наряженные в строгие костюмы гитаристы из ансамбля «Метеоры». Она будто бы высматривала среди артистов знакомые лица — среди гитаристов и среди других музыкантов, что находились за их спинами. Словно ничто другое в этом зале её не заинтересовало.

Швейцар замер около блиставшего сервировкой стола — выждал, пока я выберу для своей спутницы место. Усадил нас, услужливо придвинув стулья. Величавым взмахом руки позвал официантку. Пожелал нам приятного вечера и чинно зашагал к выходу, на своё рабочее место. «…Но я лечу, — пропел на сцене Федя, затягивая паузы между словами, — с тобой снова…» К нам подошла официантка: женщина чуть за тридцать, невысокая, не очень стройная, в форменной одежде под цвет скатертей — что примечательно: с приятной улыбкой на лице. Она поздоровалась с нами, вручила нам два меню в чёрных кожаных папках. Выдала полдюжины дежурных фраз: похвалила «свежее пиво», порекомендовала салаты и поинтересовалась нашими предпочтениями. Я сходу заказал бутылку «лучшего шампанского» и двести граммов «хорошего коньяку».

С выбором закусок и основных блюд я не поспешил — официантка ушла, покачивая бёдрами, за которыми проследили взгляды восседавших за столами пока ещё относительно трезвых мужчин. Меня её бёдра не заинтересовали — я опустил взгляд на страницу меню, где красовались не по-советски высокопарные названия салатов. «…И лечу я к звёздам…» — пел Володин. Надя рассматривала содержимое меню будто бы настороженно и с лёгкой брезгливостью во взгляде. Я невольно вспомнил, как она с аппетитом уплетала сегодня за завтраком похожую с виду на клейстер овсянку — усмехнулся. Нашёл взглядом строку с надписью «Перепёлка по-французски, с шампиньонами». На ум тут же пришла крылатая фраза из фильма: «Дичь не улетит, она жареная». Заметил, что Надя окончательно утратила интерес к чтению, и поднял на неё глаза.

Спросил:

— Выбрала?

Надя неуверенно и будто бы неохотно повела плечом.

— Так… посмотрела… — обронила она.

Мы обсудили свои кулинарные предпочтения под звуки Фединого голоса. Я снова отметил, что сидевшая сейчас напротив меня за столом женщина лишь внешне походила на ту Надю, с которой я делил завтраки, обеды и ужины в квартире деда Жени. Своим нынешним поведением Надя будто бы копировала мою первую жену из прошлой жизни и отчасти вторую, с которыми я в итоге благополучно развёлся. Надежда кривила губы, закатывала глаза. Звучные названия блюд из ресторанного меню ей казались банальными и малопривлекательными. Но в то же время Надя бдительно следила за залом — пару раз она будто бы слегка напряглась, когда мимо нашего стола прошли гости ресторана. Её левая рука постоянно находилась рядом с сумочкой, где лежал пистолет Макарова (я уже выяснил, что левой рукой Надя стреляла не хуже, чем правой).

Музыка стихла — голоса в зале стали громче. Я повернулся лицом к сцене и поаплодировал. Пара десятков человек (и Надя в том числе) поддержали мои овации. Остальные гости ресторана на окончание песни никак не среагировали, словно та прозвучала не вживую, а по радио или телевидению — в аплодисментах для её исполнителей они не увидели смысла. Конопатый Мельников одарил нас со сцены своей фирменной улыбкой, помахал нам рукой. Володин нам тоже махнул, но тут же отвлёкся на разговор с другими музыкантами, представителями старого состава ансамбля «Метеоры» (их лица я вспомнил, но не имена). Я отыскал взглядом официантку, жестом поманил её к нашему столу. Женщина направилась к нам сразу, без недовольства на лице (которое я ждал увидеть на лице советского официанта — толи по старой памяти, толи под впечатлением от интернетовских статей о советском времени).

Официантка принесла нам заказанные заранее напитки, приняла новый заказ. На этот раз я даже не посмотрел ей вслед. Собственноручно наполнил Надин бокал. Пузырьки шампанского в бокале устроили маленький салют. К коньяку я пока не прикоснулся — лишь взглянул на его цвет: выглядел тот неплохо. Снова ожила музыка. «Говорят, что некрасиво, некрасиво, некрасиво отбивать девчонок у друзей своих…» — пропел Володин. Я заметил, что почти все музыканты ансамбля посматривали в нашу сторону — будто бы исполняли композицию для меня и Нади. Надежда это тоже увидела. Она улыбнулась — без напускного высокомерия, отсалютовала музыкантам бокалом с шампанским. Пригубила вино. Снова вспомнила о своей роли — недовольно поморщила губы. Надя не прокомментировала качество поданного игристого вина — поставила бокал на тол, откинулась на спинку стула.

«…Как же быть, как же быть, — пел Федя, — запретить себе тебя любить…»

— Я уже лет пять не была в ресторане, — сообщила Надя.

Она говорила тихо — я едва слышал её голос.

— В прошлый раз ходила в ресторан вместе с папой. Не в такой большой. На Кутузовском проспекте. Там не было таких пафосных названий в меню. Но там тоже играла музыка, и было сильно накурено.

Надя махнула рукой, точно отогнала от себя клубы табачного дыма.

Она посмотрела мне в глаза и спросила:

— Саша, почему ты бросил курить?

Я улыбнулся, ответил:

— Тело нужно беречь. Заботиться о нём. Если не хочешь уже в пятьдесят лет стать старой развалиной. Куренье вредит здоровью. Я это точно знаю: прочувствовал на себе. Курение не приносит пользы. Плохая привычка.