"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус" - Страница 863

Я пожал плечами.

Справа от меня скрипнул паркет.

Я повернул голову и увидел замершего на пороге кухни Ромку.

— Три часа, — сказал мой младший брат. — Пора обедать.

Он посмотрел в сторону газовой плиты.

Не глядя на нашего гостя, произнёс:

— Здрасьте.

— Здравствуй, Рома, — сказал майор.

Дед Женя повернулся в Иванову и спросил:

— Олег Павлович, отобедаете вместе с нами? У нас на обед суп и жареная картошка. Омаров сегодня нет.

Майор хмыкнул.

— Как же вы… без омаров-то? — сказал он. — Нехорошо. Омары бы я попробовал. А так…

Иванов поднял на меня глаза и сказал:

— Приятно было с вами поговорить, Александр Васильевич. Вы очень интересный человек. Уверен, что мы с вами найдём общий язык и сработаемся. Я сегодня же свяжусь с руководством и передам ему ваши пожелания. Как только получу ответ из Москвы — сразу вам его озвучу. Каким бы он ни был. Сами понимаете: сам я такие… вопросы не решаю.

— Понимаю, Олег Павлович, — ответил я.

Майор показал мне тетрадь.

— Возьму это с собой, — сообщил он. — Не возражаете?

— Берите, — сказал я. — Там далеко не всё, что я могу сказать на тему аккумуляторов. Лишь только в общих чертах.

— Понимаю.

Олег Павлович встал из-за стола.

— Вынужден откланяться, — сказал он.

Майор пожал мне и деду Жене руки. Он протянул, было, руку и Ромке. Но тут же одёрнул её.

— Три часа, — повторил мой младший брат. — Пора обедать.

— Ухожу, ухожу, — сказал Иванов.

Он сунул в портфель мою тетрадь и направился в прихожую. Ромка тут же занял его место за столом. Мой младший брат выпрямил спину и задумчиво уставился на стену, где плясали солнечные зайчики. Я не сомневался, что Ромка сейчас внимательно следил за действиями нашего гостя — он делал это в своей излюбленной манере: краем глаза. Мы с дедом проводили Иванова до двери. Напоследок майор выдал нам короткую напутственную речь о том, что я сейчас очень важен для страны и всех её граждан. Поэтому я обязан сидеть дома и беречь спрятанную у меня в черепной коробке информацию. Олег Павлович говорил тихо, будто бы нехотя. Он снова попрощался с нами и пообещал, что скоро вновь о себе напомнит.

Дед прикрыл за Ивановым дверь и поспешил на кухню греть суп. Я прошёл в Ромкину комнату, подошёл к письменному столу. Отметил, что книга «Два капитана» по-прежнему лежала у края столешницы. Ромка не вернул её на полку — значит, после обеда продолжит чтение. Учебники и тетради мой младший брат уложил на отведённые для них места. А на дальнем краю стола красовался выполненный совсем недавно рисунок. Чернила на нём уже высохли. Но Ромкина привычка была неизменна: рисунки он просушивал минимум три часа. В этом я убедился ещё вчера. По моим прикидкам, иллюстрация к книге Вениамина Каверина переместится в соответствующую папку непосредственно перед тем, как Ромка отправиться во Дворец пионеров.

Я задержался около рисунка. Невольно улыбнулся ему, точно старому приятелю. Он и был моим давним знакомым: больше двадцати лет он провисел в деревянной рамке на стене над моим письменным столом. Потому что мне показалось: лицо изображённого на рисунке Сани Григорьева походило на моё. Словно в этот раз мой младший брат поступился своими принципами и отошёл от книжных стандартов. Герой романа на Ромкином рисунке с улыбкой посматривал на девицу, которую Ромка на своём рисунке наградил двумя косичками (характерными для Кати Татариновой) и «завитками на лбу». Я тогда намеренно отыскал в романе «Два капитана» описание главной героини — убедился, что в этой иллюстрации Ромка передал его без искажений.

Майор Иванов позвонил через минуту после того, как мой младший брат ушёл во Дворец пионеров. Будто намеренно дождался, когда я смогу говорить с ним свободно, не стесняясь присутствием Ромки. Первым трубку взял дед Женя, но тут же вручил её мне.

Олег Павлович сообщил, что передал мои «пожелания» своему руководству. Сказал, что «в Москве» к моим «пожеланиям» отнеслись «с пониманием». Пообещал, что «подробности» мне озвучит при личной встрече: завтра вечером.

Иванов снова в приказном тоне распорядился, что бы я до завтрашней встречи с ним не покидал квартиру деда. Напомнил мне об ответственности перед «страной и советским народом». Высказал надежду на «понимание проблемы» с моей стороны.

Я кивнул головой, словно майор КГБ мог увидеть мой жест.

Подумал о том, что завтра на проезжей части (около десятой школы) под колёсами автомобиля погибнет Лидочка Папина.

Снова тряхнул головой и сказал:

— Олег Павлович, не переживайте. Я взрослый и ответственный человек. Всё будет хорошо.

Глава 6

В квартире моего деда было две комнаты. Для меня нынешнего это выглядело, как «всего» две комнаты. Для многочисленных жителей Красношахтинского, которые до сих пор ютились в деревянных бараках-коммуналках, это было «аж!» две комнаты. Ромкина спальня была поменьше: десять квадратов (если меня не подвёл глазомер). Дед обитал в большой комнате — та выглядела раза в полтора больше Ромкиной. В комнате деда Жени стояли два разномастных платяных шкафа, сервант с наборами посуды на полках, книжный шкаф, близнец кресла из Ромкиной спальни и диван-книжка (служивший моему деду кроватью). Ещё тут около стены притаилось, точно привидение, накрытое пёстрым пледом бабушкино пианино. На нём давно никто не играл — оно стояло, будто памятник.

В углу под окном — телевизор «Рубин-106Д». А вот установленную рядом с пианино радиолу «Симфония Стерео» (на четырёх чёрных раскоряченных ножках) дед использовал часто. Из громкоговорителей, прятавшихся внутри двух похожих на тумбочки колонок, то и дело звучала музыка. Дед Женя обожал музыку. Коллекционировал пластинки: виниловые («долгоиграющие»). Дедова коллекция занимала всю нижнюю полку книжного шкафа. Там были не только советские, произведённые всесоюзной фирмой грампластинок «Мелодия» — попадались и привезённые из-за рубежа. Лежали пластинки и на верхней полке в платяном шкафу. Но туда отправились лишь старые грампластинки, доживавшие свой век (слушать которые стало неприятно, но выбросить их у деда Жени не поднялась рука).

Евгений Викторович извлёк из бумажного конверта полученный от майора КГБ подарок, пока я беседовал с Ивановым по телефону. В квартире зазвучал приятный голос Майи Кристалинской, лишь только я опустил на рычаг телефонную трубку. Пластинки с песнями в исполнении Кристалинской я видел ещё вчера, когда рассматривал дедову коллекцию. Но эта пластинка была новой — звучала она почти идеально. «Опустела без тебя Земля, — пропел голос Майи Владимировны. — Как мне несколько часов прожить? Тихо падает листва в садах…» Я замер на пороге комнаты, посмотрел на застывшего около радиолы деда Женю. Дед чуть запрокинул голову, рассматривал стоявший на полке за стеклянной дверцей серванта обрамлённый в золочёную рамку портрет моей бабушки.

— Знаешь, Санёк, — произнёс Евгений Викторович. — Жаль, что мы с тобой не спасли Юру Гагарина. Хороший ведь был человек. Великий. Я видел его раз пять. Но поговорил с ним всего однажды. Жаль.

— Жаль, — согласился я.

Тоже посмотрел на бабушкину фотографию. На фото бабушка выглядела тридцатилетней, красивой. Она улыбалась. Бабушка умерла в том же году, когда погиб Юрий Гагарин. Я тогда уже окончил школу. Бабушка всегда пекла блины, когда я приходил к ней в гости. То были самые вкусные блины, какие я когда-либо пробовал — так мне казалось до сих пор.

«…И придумать не могла Земля, — пела Кристалинская, — как прожить ей без него, пока…»

Дед обернулся и спросил:

— Так откуда ты знаешь о той девочке, Санёк? О Лидочке Папиной.

Я поскрипел паркетом: прошёлся по комнате и уселся в кресло. Вспомнил, как вот так же сидел в кресле рядом с кроватью своей жены — тогда, после выхода на пенсию. Кресло в то время у меня было удобнее, чем теперь. Но настроение в те дни было препаршивое. Я прислушался к голосу певицы: «…Опустела без тебя Земля. Если можешь прилетай скорей».