"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус" - Страница 306

Прощай! Твой — так и не полюбивший тебя — Юлик.

Женщина положила ручку и взяла исписанный неровным почерком листок. Стала его перечитывать. Потом задумалась, и, тихо всхлипнув, вынула из ящика коробок спичек. Чиркнув одной из них, подожгла написанное ею письмо.

— Прости Юра, я не хочу тебя расстраивать и дополнительно наносить раны твоему мужскому самолюбию этим письмом. Ты уже сам придумал себе все так, чтобы тебе в этих мыслях было комфортно. Что Ваня был похотливым стариком, что я жадная и неблагодарная тварь. А после этого письма, весь твой мир — состоящий из иллюзий — рухнет. Лопнет, словно мыльный пузырь. И тебе снова будет больно. Пусть все остается как есть.

С этими словами она положила почти сгоревшее письмо на бронзовую тарелку.

Глава 20. Экзамен

Женщина тяжело встала с кресла, и, опираясь на трость, направилась на кухню. Там она набрала стакан воды и пошла в спальню. Поставив сосуд на прикроватную тумбочку, она села на свою постель и открыла верхний ящичек. Вынув блистер с таблетками, выдавила их всех на свою дрожащую ладонь. Замерев на секунду, она решительно отправила их всех в рот и тут же запила водой. Потом улыбнулась и легла укрывшись одеялом.

— Ванечка, я иду к тебе. Уже скоро. Как же хорошо, — тихо прошептала она. Постепенно ее глаза закрылись и на заснула. На ее лице застыла счастливая улыбка.

Сидящие в зале управления услышали сдавленное рыдание. Индикаторы жизненных показателей Юрия Владимировича рванули вверх и тревожно замигали. Екатерина Викторовна экстренно стала отзывать трансперсонавта назад. Закончив эту работу, она побежала в комнату трансперсонодрома. Все присутствующие встали и подошли к экрану, через который увидели лежащего на богу — свернувшегося калачиком — плачущего Князева.

— Вот нужно ему было все это узнавать? — задал крутившийся у всех на языке вопрос Лукин. — Петрова была куда умнее. Она знала, как ему будет больно, вот и не стала оставлять это письмо.

Ответом ему было молчание. Все понимали, что он прав.

Наконец, в зал управления вошли бабушка Насти и опирающийся на нее Юрий Владимирович. Все с сочувствием смотрели на него. Он, заметив эти взгляды, произнес:

— Жалеете меня? Думаете, вот он всю жизнь прожил во лжи? Зачем он вообще во все это полез? А я вам скажу. Вы все не правы. И я ни о чем не жалею. Все это время я думал, что со мной что-то не так. Что я не сделал что-то такое, что мог бы сделать, чтобы она меня полюбила. А вот сейчас я успокоился. Наконец-то. Это не я был плох. Это он оказался слишком хорош. Не было у меня ни одного шанса. Но не это самое главное. То, что Юля сожгла письмо, чтобы не расстраивать меня и не делать мне больно, вот что важно! Это значит, я был ей небезразличен. Пред лицом смерти, когда все теряет смыл и значение, она думала обо мне. О том, как я буду жить дальше! Пусть это не любовь, но это и не безразличие! Только ради этого стоило все это сделать! Спасибо Вам всем!

Он вытер глаза протянутыми ему Настей бумажными салфетками. Глубоко вздохнув, как бы простившись с прошлым, он решительно сказал:

— Хватит об этом. Давайте о настоящем и будущем. Вы честно выполнили все свои обязательства по отношению ко мне. Теперь моя очередь. Настя, я говорил с твоей наставницей. Мы выбрали тебе партнера для «Мистерии»!

— И кто это? — удивилась девушка.

— Некий Федор Кречетов, твой одноклассник!

— Федя? — хмыкнула пренебрежительно юная балерина.

— Федя, Федя, — усмехнулся Князев, — да, он не такой павлин как Петя, но это и хорошо!

— Чем же это хорошо? — спросила Лиза, знавшая о неравнодушии своей племянницы к этому «павлину»!

— Тем, что Федя будет в танце работать на Настю, а Петя будет работать только на себя, — ответил старый балетмейстер, — а работать на Настю придется очень много. Вы знаете, что великую Марину Семенову в тысяча тридцать пятом году пригласил на гастроли в Париж. В этом году Агриппине Вагановой пришло письмо из Парижа. Серж Лифарь, руководитель балетной труппы Opera de Paris, верный принципу своего учителя Сергея Дягилева «Удиви меня!», решил пригласить в качестве своей партнерши какую-нибудь звезду из таинственной и опасной Советской России. Он спросил совета у Вагановой — она порекомендовала Семенову. И знаете, что там произошло?

— Был какой-то большой скандал! — припомнила Лиза.

— Не просто скандал, — улыбнулся Юрия Владимирович, — Семенова полностью затмила самого Сержа Лифаря. Ее превозносили, а его ругали в парижской прессе. Он страшно ей завидовал, и когда они танцевали вместе, он опустился до того, что стал ей вредить на сцене! Плохо делал поддержки и все в таком же духе! Они страшно разругались, и помирились только через сорок лет. Так вот, я уверен, что Петя будет делать то же самое.

— А Федя не будет? Откуда Вы знаете? — ехидно спросила Настя.

— У Феди есть две очень важные причины стараться!

— Это какие же? — удивилась юная балерина.

— Первая, — начал Князев, — у него нет никаких шансов попасть в Большой Театр. Кроме одного. Станцевать с тобой в «Мистерии»!

— То есть он будет как вагончик, а я паровозиком? Для его карьеры? — возмутилась Настя.

— Ну и что? Тебе жалко? Если при этом он тебе поможет? — рассмеялся Юрий Владимирович.

— А какая вторая причина? — поинтересовалась Лиза, видя, что ее племянница начинает закипать от благородного гнева, что ее хотят использовать.

— А вторая та, что он давно и безнадежно влюблен в Настю, — ошарашил девушку такой новостью старый балетмейстер.

— Это… это с чего Вы это взяли? — растерянно спросила она.

— Это не я, это мне твоя преподавательница сказала. Неужели ты, Настя, этого не видела? — тут уже пришло время удивиться Князеву.

— Да я на него вообще внимания не обращала, — пожала плечами девушка.

— Я на него посмотрел, — продолжил бывший трансперсонавт, — он по физическим данным нам подойдет. Ну а то, что он влюблен в Настю, гарантия того, что он выложится на все сто процентов своих возможностей. Хорошо, давайте завтра посмотрим на вкладыши в пуанты, которые вы обещали сделать. А после завтра, начнем работать!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Настеныш, — спросила Лиза племянницу, когда они ехали вместе домой, — неужели ты ничего не замечала?

— Что не замечала? — прикинулась непонимающей вопроса Настя.

— Не притворяйся, — улыбнулась ее тетя, — я о Феде.

— Ну смотрит он на меня украдкой, — улыбнулась юная балерина, — но все время молчит и даже никаких попыток сблизиться со мной не делает!

— Он боится! — уверенно ответила искусствовед.

— Чего же? Я что такая страшная? — рассмеялась девушка.

— Боится, что ты его отвернешь!

— Зачем тогда мне нужен такой трусишка?

— Я к тому, что ты Настя присмотрись к нему.

— Да уж придется, — вздохнула племянница, — если мне с ним танцевать придется. Лиза! Хватит об этом! У меня к тебе серьезный разговор!

— Говори, Настеныш!

— Мы же с тобой руководители Фонда Юлии Петровой и Юрия Князева? Кстати, а как там дела с оформлением документов на него?

— Через неделю едем подписывать все документы.

— Отлично! Тогда у меня есть идея об оформлении памятника на могиле Юлии!

— Расскажешь?

— Конечно! Слушай! — и Настя стала рассказывать о своей задумке.

Время летело незаметно. Настя, Федя, Юрий Владимирович и наставница Насти усердно репетировали. Это оказалось очень нелегким делом. Без вкладышей, о том, чтобы станцевать это произведение, нечего было и думать. Прадедушка Насти, когда их привез в загородный дом Ивановых-Бессоновых, с гордостью сказал:

— Настеныш, мы с Анечкой, усовершенствовали конструкцию этих вкладышей!

— Как? — спросила правнучка.

— У Снегирева, кончики пальцев ступни Юлии вертикально опирались на ступеньки внутри вкладыша. Но они могли скользить по горизонтали, то есть съезжать вбок. Для того, чтобы это предотвратить пришлось подумать. Дело в том, что сам материал, из которого эти вкладыши делались, был весьма жестким.