"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус" - Страница 305

На следующий день, в десять часов утра, Юрий Владимирович снова отправился в свой трансперсональный полет, на сей раз последний. Он может быть и еще слетал бы в прошлое и не один раз, но Екатерина Викторовна настоятельно предупредила, что лимит безопасных переносов — на ближайшие полгода — у него исчерпан. И поэтому, если он хочет узнать, что написала Юлия, то ему больше не стоит отвлекаться. Князев смиренно кивнул и они направились в комнату трансперсонодрома.

Засветился экран и на нем снова все увидели кабинет, где за столом сидела пожилая женщина и смотрела на два портрета стоящие перед ней.

— Я знаю Ванечка, что ты будешь сердиться на меня за то, что я решила сделать. Ты был такой смешной, когда меня ругал: за мою лень, за грубость, за слова нехорошие, которые я позволяла себе употреблять. Хмурил свое лицо, грозно шевелил бровями! Наверное, казался сам себе таким страшным, — женщина нежно улыбнулась. — А я тебя совсем не боялась, я знала, что ты никогда не обидишь свою любимую девочку. Ты был моим любовником… нет, не любовником. Хоть мы с тобой и не расписались, но ты сделал для меня больше, чем любой муж. Кроме того, ты заменил мне отца, которого я совсем нем знала, — она вздохнула, — прости меня.

Последние годы для меня — это сплошная пытка. Каждое утро, пробуждаясь, я с ужасом осознаю, что проснулась от боли. Болят надорванные мышцы, растянутые связки, деформированные кости и суставы. Ноет желудок, испорченный диетами, кишечник и печень. Иногда мне кажется, что у меня нет ни одного органа, который не болит. Да, я знаю, это цена, которую я заплатила за свой балетный успех.

И ты знаешь, Ванечка, я бы не отказалась от балета, если бы мне представилась такая возможность. И не потому, что я любила блистать на сцене. Сейчас — с высоты десятков прожитых лет — понимаешь, что это все мишура. Нет. Я бы не отказалась только потому, что тогда я бы не встретила тебя, мой родной. Я помню каждую нашу секунду вместе, каждое мгновение с тобой. Наши минуты, часы и дни вместе. Только эти воспоминания и согревали меня всю эту — такую долгую — жизнь.

Юля взяла протрет Снегирева в руки:

— Ванечка, представляешь себе, я уже стала старше тебя. Ты так и остался навсегда таким красивым! А я стала такой уродливой. Почему я не умерла тогда рядом с тобой? До сих пор этого не понимаю. Пытаюсь найти что-то светлое, что удержало меня тогда от рокового шага. Без тебя жизнь потеряла всякий смысл.

По лицу женщины текли слезы. Торопливо вытирая их, она продолжила:

— Ванечка, прости меня. Мне действительно уже незачем жить дальше. Пока я могла учить своих девочек, я держалась. Но вчера я поняла, что и этого я больше не могу делать. Я устала. Иду держась рукой за балетный станок. Какая из меня преподавательница? Смех один. Да, вот Семенова прожила сто два года и недавно умерла. Но у нее была дочка и внуки! Плесецкая! Ей уже восемьдесят семь лет! Но у нее есть Родион Щедрин! А я, как Матвеева: ни детей, ни любимого человека рядом. Так она и умерла в семьдесят лет. И мое тело превратилось в клетку. Мне плохо в нем. Я помню и вижу себя: свободной, гибкой, парящей над сценой. А это разваленное тело оскорбляет меня, я его ненавижу. Поэтому, Ванечка, скоро мы будем вместе. Устала без тебя. Устала. А сейчас, потерпи. Я напишу письмо Юре. Он заслуживает того, чтобы с ним проститься.

— Спасибо, Юленька, — все услышали сдавленный шепот Юрия Владимировича.

Женщина вытащила из ящика под столом стопку чистой писчей бумаги, положила ее перед собой, взяла своими скрюченными от артрита пальцами шариковую ручку, и стала писать — проговаривая текст вслух.

— Дорогой Юрочка!

Я никогда тебя так не называла, а в своем последнем письме напишу. Если коротко то все, что я хочу тебе сказать, можно уместить всего в два слова. Спасибо и прости! Но я напишу за что. Ты это заслужил. Спасибо за твою безграничную любовь ко мне и твое терпение. Я не знаю, кто бы еще — не будь тебя — нес бы такую ношу всю жизнь. Ты знал, что я тебя не люблю. Да, мы спали вместе… — женщина остановилась и задумчиво произнесла спрашивая саму себя: — А нужно ли это писать? Открыть ему секрет, почему я — во время нашей близости — всегда закрывала глаза? Я терпела это только потому, что представляла себе, что это не Юра, а Ваня. Нет, не буду. Это его не просто обидит, это может его убить. Жестоко? Да. Но я ничего не могла с собой поделать. Без Вани я стала бесчувственной безэмоциональной марионеткой. А Юра… Юра героический человек, который смог терпеть это всю нашу совместную жизнь. Нет, нет, я не могу так обижать его словами, — и она продолжила писать дальше:

— Мы спали вместе, но любви не было. И ты это прекрасно знаешь. Была благодарность к тебе за заботу, нежность и терпение. Знаю, что ты все время ревновал меня к Ване. Но ты многого не знал. А я тебе не говорила, чтобы не ранить твое мужское самолюбие.

Ты не знал, что эта квартира мне досталась не от дирекции Министерства культуры — как Приме Большого Театра — так я тебе говорила. Помнишь, как ты еще удивлялся, что нам досталась квартира Вани. А я тебе говорила, что это просто совпадение. Но на самом деле, после нашего первого поцелуя с ним и нашей первой близости, на следующий день он меня за руку притащил в жилконтору и прописал в этой квартире. Ваня мне объяснил, что это государственная квартира, и он не может мне ее: ни подарить, ни завещать. И когда его не станет, она отойдет в пользу государства. Но если я буду там прописана, то она останется мне. Так что этими хоромами, которыми ты так восхищаешься мы обязаны ему.

Более того, даже с моей пропиской мне не хотели отдавать эту квартиру. И только с помощью друзей Вани я ее смогла отстоять.

Ты помнишь, что мы не нуждались никогда в деньгах? Неужели ты думаешь, что мы смогли бы так помогать твоим родителям: купить им дом в деревне на нашу зарплату? Нет, конечно. Ваня оставил мне все свои деньги. Это была огромная сумма.

Да, я тебе не сказала, что Ваня погиб, защищая меня. Со мной беседовали сотрудники органов безопасности. Они сказали, что Кочергина судили военным трибуналом и расстреляли, как убийцу и предателя. И сказали, чтобы я держала язык за зубами и придерживалась версии смерти Вани от лейкемии. А взамен они пообещали, что у меня и у тебя не будет проблем с выездами на гастроли за границу. Даже своей смертью Ваня нам помог.

Юрочка, ты знаешь, что я храню урну с прахом моей мамы, чтобы, когда я умру, ты положил ее в мой гроб.

Женщина остановилась, и сказала:

— Написать ему, что в этой урне не только пепел мамы? А еще часть праха Вани? Когда его кремировали, чтобы урну захоронить в Кремлевской стене, я упросила сотрудников крематория передать мне часть его праха. Я уже тогда знала, что хочу чтобы мы, пусть даже таким образом, и после моей смерти, были вместе! Нет, не буду. А вдруг он не захочет.

И последнее. За что ты должен быть благодарен Ване. Именно он попросил меня, когда он умрет, выйти за тебя замуж. Почему? Чтобы я не оставалась одна. Чтобы я могла выезжать на гастроли за границу. Чтобы, когда закончится моя балетная карьера, я не оказалась в абсолютной пустоте. Он выбрал именно тебя. Как человека, который меня так сильно любит. И не будет изводить меня своей ревностью.

Вот, пожалуй, и все на эту тему.

За что спасибо, я написала. А теперь, за что прости. Прости, что так и не смогла тебя полюбить. Но я тебе, как жена, ни разу не изменяла и не позорила твое имя. Прости за то, что не родила тебе детей. Мое измученное тело просто не было способно зачать и выносить дитя. И прости, что я ухожу.

Но ты сумел найти себя после нашей танцевальной карьеры. Ты и стихи сочиняешь, и картины пишешь, и балетные композиции ставишь! Я уверена, что ты справишься. Тем более, что в последнее время ты больше проводишь время за границей, чем дома. Наверное, ты тоже устал от моей нелюбви. Зато теперь ты будешь совершенно свободен.

Ну вот и все. Мне трудно писать своими артритными пальцами. Прощаю, мой Юрочка, не поминай меня лихом. Мне так жаль, что все у нас с тобой так получилось. Никто не виноват. Просто не судьба.