"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус" - Страница 302

— Я знаю, и я твердо решил! Мне не нужна больше ложь, с которой я жил всю свою жизнь! Пусть лучше будет правда. Горькая, но правда. Пора избавиться от всех иллюзий.

— Мы все Вас поддержим! — произнесла с воодушевлением Настя.

— Спасибо, у тебя очень доброе сердце, Настенька! — с благодарностью кивнул Князев. — Ну что, давайте уже полетим! Я готов!

— Хорошо, — вздохнула бабушка балерины, — но имейте ввиду, если я увижу, что показатели Вашей жизнедеятельности стали выходить за рамки нормы, я Вас сразу верну обратно! Еще не хватало, чтобы Вы лежа на трансперсонодроме дали нам инсульт, инфаркт, или еще чего похуже!

— Не переживайте, я справлюсь! — упрямо ответил Юрий Владимирович.

— Хорошо, идемте! — и они направились в зал трансперсонодрома. После всех — уже ставших привычными — манипуляций, снова загорелся экран в комнате управления. Все увидели квартиру Снегирева. Она мало изменилась за прошедшие пятьдесят четыре года, которые прошли с момента тридцатого свидания Юли и ее взрослого кавалера. Старинная добротная мебель, которой было не одно столетие, продолжала служить и новым хозяевам квартиры.

В гостиной, где на стене — вместо картины с изображением первой жены Ивана Петровича — висела большая фотография юной Юлии танцующей «Мистерию», сидела пожилая женщина и говорила по телефону.

С большим трудом в ней можно было узнать ту юную красавицу, которая покорила сердце: и зрелого инженера, и своего одноклассника. Старое морщинистое лицо, висящая на шее кожа, высохшие пергаментные руки покрытые пигментными пятнами, распухшие от артрита пальцы кистей — все это составляло неприглядную картину женского увядания. И только глаза, по-прежнему живые и блестящие, выдавали в ней бешеный темперамент и сильный характер.

— Боже! — невольно вырвалось у Насти, потрясенной такой резкой переменой в Юлии. Еще вчера она была сама молодость и свежесть, а теперь жалкое подобие обаятельной подвижной девушки сводившей с ума своих поклонников и тревожащей воображение завистников.

— Юля категорически не хотела делать пластические операции и омолаживаться, — вздохнул в ответ на ее реакцию Князев, — но для меня она была всегда красивее всех.

Тем временем, постаревшая Юлия заканчивала свой разговор по телефону:

— Людочка, значит ты возьмешь моих девочек под свое крыло?

— Юля, — послышался в трубке женский голос, — конечно, если ты просишь! Но почему ты сама не хочешь с ними больше заниматься?

— Я ни не хочу, я больше не могу, — ответила Петрова с тяжелым протяжным вздохом, — Люда, ты помнишь как с нами занималась Елизавета Павловна? Упокой Господь ее душу. Она бегала вокруг каждой девочки, поправляя: то руку, то ногу, то ладошку, то ступню!

— Конечно! Разве такое можно забыть? Как жаль, что ее давно с нами нет!

— Да, уже тридцать шесть лет! А как будто вчера она еще занималась с нами, — вздохнула Юлия, — а я? Я все время сижу на стуле во время занятий, потому что мне тяжело стоять и даже ходить. Какой от меня толк? Нет, это халтура, и я не хочу, чтобы мои девочки страдали от моей немощности и потом проклинали!

— Юля, ты им уже сказала, что уходишь?

— Нет, но я ними уже попрощалась. И ты прощай, Людочка, ты была моей единственной лучшей подругой все эти годы. Я больше не приду в Большой Театр.

— Что означает это твое «прощай»? Хорошо, в Большой Театр ты не будешь ходить, но в гости-то мы будем друг к другу наведываться?

— Ну конечно, обязательно! Ну все, не буду тебя больше отвлекать. Спасибо тебя за все эти годы нашей дружбы и прости, если что-то было не так.

— Юля! Мне не нравится твое настроение! Давай я к тебе приеду — посидим, чаю попьем! — встревоженно предложила подруга.

— Спасибо тебе за заботу! Давай завтра? Я сегодня очень устала и сейчас лягу спать.

— А Юра где?

— А он в Италии. Ставит там балет в одном театре. Сейчас будет звонить.

— Тогда, Юленька, спокойной ночи и до завтра! Все будет хорошо! — приободрила ее Люда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Спокойной ночи, — ответила Юлия и положила трубку. Потом тяжело вздохнула и сказала:

— Ничего уже, Людочка, хорошо не будет. Все хорошее уже было. Было и прошло.

Женщина взяла трость стоявшую возле кресла и с трудом поднялась на ноги. Тяжело хромая, она поковыляла по направлению к бывшему кабинету Снегирева. Когда она переступила порог комнаты, все присутствующие в помещении трансперсонодрома, с изумлением увидели, что в кабинете ничего не изменилось с момента первого поцелуя юной балерины и ее Вани.

— Она запретила мне что-то трогать в нем. Мы даже ремонт не делали, все там осталось как при нем, — вздохнул Юрий Владимирович, — я туда даже не заходил. Мой кабинет мы сделали в другой комнате. А этот был ее, — он замолчал, и, тяжело вздохнув, добавил, — и его!

Женщина доковыляла до кресла, стоявшего возле большого письменного стола, и тяжело села в него. Потом она сняла с шеи маленький ключик, висящий на цепочке и открыла им ящик в тумбе под столом. Из него она вытащила чью-то фотографию, вставленную в потемневшую от времени деревянную рамку. Юля с любовью погладила стекло закрывающее фотографию и с улыбкой сказала:

— Ну здравствуй, Ванечка! Здравствую, мой родной.

Потом она вытащила другую фотографию. Это было фото Князева. Она поставила обе фотографии рядом и произнесла:

— Здравствуйте, мои мальчики. Ты, Ванечка, мужчина, которого я любила всю жизнь. И ты, Юрочка, который всю жизнь любил меня. Как жаль, что так все вышло.

— Ванечка, — продолжила она, — я сегодня ухожу к тебе. Я помню, я тебе поклялась, что проживу столько, сколько отпустил мне Бог, и не меньше семидесяти лет. А мне уже семьдесят два. Как хорошо, что ты меня не видишь. В какую противную старуху я превратилась. Я уверена, что если бы ты не погиб тогда, ты бы все равно — даже сейчас — видел во мне, ту юную красавицу, которую ты так любил, — она замолчала.

— Погиб? — удивился Князев. — Как погиб? Он же умер от лейкемии — после облучения! Так написано в его некрологе!

— Да, все так и есть, — подтвердила Лиза, — я специально посмотрела вчера.

— Но она сказала, что он погиб. Я же не один это услышал? Простите меня, — сказал он решительно, — я должен это выяснить!

— Как же Вы это сделаете? — удивилась Екатерина Викторовна. — Мы даже не знаем точную дату и час, когда это произошло?

— Так же, как вчера! — заявил трансперсонавт, и картинка на экране, мигнув, сменилась на другую. Все увидели улицу вдоль Москва-реки. Воздух был безмятежен. Небо затянуто густой дымкой догоревшего заката с расползающимися по горизонту рваными перистыми облаками. На смену солнечному свету включились уличные фонари, тускло подсвечивающие густую листву редких деревьев. Все указывало на поздний летний вечер. По тротуару шли Юля и Иван Петрович тесно прижимаясь друг к другу. Они смеялись и украдкой целовались.

— Это где? — удивленно спросила Настя.

— Это наша Смоленская набережная, они проходят генеральский дом, где жили Матвеева и Вавилов, — хмуро ответил Князев, — а вот и наш дом Геологов.

Между тем, влюбленная парочка продолжала идти беззаботно к себе домой.

— Ну как я тебе сегодня? — лукаво спросила своего кавалера Юля.

— Как всегда, безупречна и недостижима! — ответил ей Иван Петрович.

— Давай, договаривай уже, — вздохнула Прима Большого Театра.

— Что договаривать? — пытался увильнуть от ответа ее возлюбленный.

— Ваня! — строго сказала девушка. — Я тебя как облупленного знаю! Говори, что тебе не понравилось!

— Юленька, какая же ты у меня наблюдательная. От тебя ничего не скрыть, — улыбнулся ее спутник.

— А зачем тебе от своей любимой женщины что-то скрывать? — удивилась Юля. — Ну давай, говори!

— Хорошо! Юлечка, ты стала повторяться и перестала расти. Сейчас, когда ты обошла всех своих соперниц, у тебя наступило самое сложное соревнование.