Я вернулся. Дилогия (СИ) - Валериев Игорь - Страница 82

Удар прошёл. Захаров упал на правое колено, а я, оказавшись почти за его спиной, рубанул его ребром правой ладони по шее в точку основания черепа, моля в душе не переборщить и в тоже время, чтобы удар не оказался слабым. Завалить такого гиганта с одного удара надо было постараться. Я был перед ним, как Давид перед Голиафом. Удар прошёл. Алексей, как подкошенный рухнул вперёд, хорошо приложившись лицом об пол.

В коридоре раздались крики, в которых можно было разобрать «охренеть», «вот это да», «Быка завалили», но в основном слова были нецензурными. Я огляделся по сторонам и прифигел. В коридоре оказалось полно зрителей за нашим небольшим поединком с Захаровым. А я хотел того с лестницы спустить, предварительно руку сломав. Вот был бы номер. Свидетелей нанесения тяжких телесных повреждений было бы полно.

– Рудаков, что это значит? – услышал я сквозь гул в голове.

Видимо, давленице скакнуло из‑за выброса адреналина.

– Не сошлись в мнении об умственных способностях блондинок, – на автомате ответил я.

– Чего⁈ – руководитель хора распахнул глаза ещё шире.

Кажется, я вновь заставил удивиться Ярулина.

– Роман Михайлович, Рудакову Мартынова нагрубила, а потом позвала Захарова, чтобы тот Михаила избил, когда тот классно Катьку подколол, – протараторила Вера, которая вместе с Катериной и Лилией уже были в коридоре, выйдя из класса.

– Ничего не понял, – руководитель хора помотал головой. – Кто‑нибудь посмотрите, что там с Захаровым. Хотя, чего этому бугаю будет. Об его голову можно бревна ломать.

Как оказалось, Ярулин оказался прав. Лёха завозился на полу, а потом рывком поднялся с пола, обводя всех вокруг налитыми кровью глазами. И вот эти глаза остановились на мне. Я посмотрел на костяшки его кулаков, которые побелели. В Лёшины глаза смотреть не хотелось. Кажется, я сегодня конкретно попал. Ещё раз справиться с этим бугаём вряд ли получится.

– Очнулся, Захаров! Я тебя уже сколько раз предупреждал, что если будешь кулаками махать, то отчислю из хора. Всё! Моё терпение кончилось!

– Роман Михайлович, я больше не буду. Честное слово, в последний раз. Ну, пожалуйста, Роман Михайлович. Честное, честное слово…

Казалось, Лёха сейчас заплачет. Я смотрел на своего противника и не верил своим глазам. Почти двухметровая детина смотрела на преподавателя глазами нашкодившего первоклассника или даже дошкольника. Сказать, что я был в шоке, значит ничего не сказать. Это был какой‑то сюр.

– Точно не будешь?

– Точно, точно, Роман Михайлович. Ну, пожалуйста!

– Ладно, пожмите с Рудаковым друг другу руки. И попробуй только Захаров ещё раз свои руки распустить. Это было последнее китайское предупреждение.

Эта громада подошла ко мне и протянула руку. Я протянул свою и почувствовал, что моя ладонь оказалась в тисках. Лёха наклонился ко мне и очень тихо произнёс на ухо:

– Мы с тобой сегодня ещё поговорим. Готовься, щенок.

После чего с улыбкой посмотрел на руководителя хора.

– Всё хорошо, Роман Михайлович. Мы уже помирились.

– Замечательно. Так, Захаров, вместе с девочками идёте в зал хорового пения и репетируете три последние наши песни самостоятельно вместе с хором. Я потом проверю. А ты, Рудаков, идёшь со мной. Всем всё понятно.

«Понятно, что ничего не понятно», – подумал я, кивнул руководителю хора, после чего огляделся по сторонам.

Зеленоглазка и Вера ободряюще улыбнулись мне. Катерина сморщилась, будто надкусила лимон, а Лёха взглядом пообещал сделать из меня отбивную. Во взглядах многих остальных ребят, которые скопились в коридоре я прочёл явный интерес к моей персоне.

Ярулин быстрым шагом пошёл по коридору в сторону учительской, а я направился за ним. Дождавшись, когда я поравняюсь с педагогом, тот быстро произнёс:

– Надежда Николаевна приняла решение, что мы педагогическим коллективом исполним на День Победы твои песни. Сейчас в учительской, пока у остальных перерыв, собрались те, кто будет петь твою песню про коня. Это я, Григорий Иванович, у которого ты занимаешься в кружке, а также руководитель кружка баянистов Тюменев Борис Иванович, у него очень сочный баритон и Мазин Алексей Николаевич – руководитель оркестра баянистов и аккордеонистов. Я набросал ноты к песне «Конь». Хотим попробовать спеть, а ты послушаешь, что получится.

Признаться, я от такой новости несколько опешил. Хотя, такой подход к исполнению моей песни очень заинтересовал и даже польстил.

Минут через пять, после моего представления в учительской двум незнакомым мужчинам, я вместе с Белик слушал квартет вокалистов из педагогов Дворца пионеров, которые исполняли песню «Конь». Начало мне понравилось, с некоторыми огрехами, как по мне, исполнение первого куплета было на высоком уровне. У Тюменева, действительно, оказался замечательный голос, очень похожий на баритон Расторгуева.

Педагоги, держа перед собой листки со словами песни и нотами, уверено исполняли свои партии на два голоса, подпевая Борису Ивановичу. Но начало второго куплета заставило меня замахать руками.

– Что‑то не так, Михаил? – спросил Ярулин, остановив пение.

– Извините, Роман Михайлович, но Борису Ивановичу надо… – я замялся, подбирая слова. – Не знаю, правильно ли сейчас скажу, но надо выше взять. Примерно так.

Я как мог, своим детским голосом затянул начало второго куплета.

– Ой, девчонки, ребята, что я сейчас видела! Вы обалдеете! – влетевшую в класс хорового пения девчонку, очень похожую на Кукушкину из фильма «Приключение Электроника», прямо распирало от желания рассказать, по её мнению, сногсшибательную новость.

– Чего ты там видела, Кукушка? – Поинтересовался мрачный Захаров, который стоял с Катериной, которая была одной из солисток хора Дворца пионеров.

Остальные ребята из хора, даже не подумав проводить репетицию, разбившись на небольшие группки, обсуждали схватку никому неизвестного парня с Быком. Такое прозвище имел Захаров, которое ему очень не нравилось. Самая большая группа собралась вокруг Кленовой Лилии и Васильевой Веры, которые наперебой что‑то рассказывали, окруживших их участников хора. И из этой группы то и дело раздавались смешки, которые очень нервировали Катерину, отчего та периодически заливалась кумачом.

Однако приход Кукушки, такое прозвище имела Соловьева Надежда из‑за своего сходства с героиней фильма и не только внешне, заставил всех обратить на неё внимание.

– Представляете, я прохожу мимо учительской, а там песню поют, про какого‑то коня. Я не выдержала и чуть‑чуть дверь приоткрыла, а там… – Соловьева сделала паузу.

– И что там? – поинтересовался кто‑то из ребят.

– Там Тюмень, Ярула, Маза и Кузя песню поют, держа в руках листки, а этот парень, который Быка завалил, ими дирижирует, как Маэстро из фильма в «Бой идут одни старики». И преподы его слушаются. Я офигела. А тут директриса, которая также преподов слушает, голову в мою сторону повернула и как глянет! Я дверь закрыла и бегом сюда. Представляете⁈ Я не знаю, что сказать!

– Кукушка, ты головой об косяк не стукнулась⁈ И ещё раз меня Быком назовёшь, я тебе косы морским узлом завяжу. Всё поняла, коза⁈ – Захаров побагровел.

Сегодняшний день был для него не очень хорошим. И это слабо сказать. Чтобы какой‑то сморчок взял на болевой, а потом вырубил. Такого унижения он не испытывал ещё никогда. Но, как говориться, ещё не вечер.

– Лёха, а ты берега не попутал? – вступился за Соловьеву крепкий пацан.

– А тебя, Лютый, не спрашивают. Сопи в три дырки и не дёргайся.

– Я понял, Бык. Сегодня поговорим, – Лютов Андрей прикинул про себя, что надо срочно переговорить со старшим братом, который должен в ближайшее время прийти на тренировку по плаванию в бассейн.

Бык из‑за своей влюблённости в Мартынову и безнаказанности со стороны педагогов совсем распоясался. Как же, у него папа в обкоме не последний человек, который все проблемы порешает. Да и силой этого акселерата природа не обидела. Пора ставит на место. Да и этот новенький Андрею понравился. Схлестнуться с Быком, будучи почти на голову ниже и победить. Это о многом говорило. Андрей таких ребят уважал. В донской станице Багаевская откуда была родом был отец и куда Андрей со старшим братом ездил каждое лето, всех ребят воспитывали по казачьим традициям. И в первую очередь прививалось, что парень должен уметь постоять за себя, не важно, насколько сильнее противник.