Я вернулся. Дилогия (СИ) - Валериев Игорь - Страница 24

— Зачем же телефон дал?

— В жизни, Женя, всякое может случиться. А вдруг⁈ Я бы такого сотрудника с удовольствием взял в наш отдел…

— Это точно, Лёша, — Аникеев перебил коллегу и побарабанил пальцами по столу. — Надо было бы всё-таки установить парня.

— Понадобится, через дядю установим, — задумчиво ответил Теплов. — Знаем, где учится.

— Леш, а ты чего на заочке то делаешь? Я почему об этом не знаю⁈ И ты этого, как его, Ушнина, действительно, знаешь? — майор требовательно посмотрел на своего подчинённого.

— Петрович, какая заочка. Я вышку семь лет назад закончил. А что знаю дядю, сказал пацану, чтобы расположить к себе. Про дядьку он говорил правду. Так что сразу и выяснилось, откуда у него такие юридические познания…

— Алексей Васильевич, а чем вас так заинтересовал этот пацан? И вообще, он какой-то борзый для своих лет. С вами чуть ли не на равных разговаривал, — Левский влез в разговор двух оперов, съевших не один пуд соли на совместной работе и понимающих друг друга почти без слов.

— Понимаешь, Саша, я был просто поражён, когда этот пацан там, у монастыря заявил мне, что для дачи им объяснения он требует вызвать родителей или педагога из школы. Обычно, всё наоборот. Люди готовы сделать всё, что угодно, только бы к ним на работу или в учебное заведение не пришло письмо из милиции. Тем более, с обвинением в занятии спекуляцией. Это считай приговор. Комсомольский или партийный билет на стол и дальше только в дворники или кочегары. Помнишь, как перед пацаном, этот кандидат филологических наук из Политеха сломался буквально за пару минут. Для него карьера — это всё, вот и будет теперь стучать, как барабан на своих коллег. Получение взятки должностным лицом нам тоже в копилку идут. А эти преподаватели — кандидаты, доценты и прочие, все берут от студентов, особенно заочников. И подсиживают друг друга. А этот пацан не такой. Он был уверен, что не пострадает от нашего заявления о том, что он занимался спекуляцией книгами, — капитан замолчал, о чём-то задумавшись.

— У семьи большие связи? Да? — стажер вопросительно посмотрел на своих старших товарищей.

— И это возможно, Саша. Возможно. Но, вернее всего, сработала бы репутация, которую Михаил, не смотря на свои небольшие годы, заработал в своём окружении. Он был абсолютно уверен, что никто из тех, кто его знает, не поверит, если его обвинят в спекуляции. А это значит, что он не тот человек, чтобы заниматься таким делом, — менторским тоном произнёс майор.

— Евгений Петрович, а зачем же тогда Алексей Васильевич его притащил в отделение? — Левский вновь по очереди посмотрел на своих коллег и наставников.

— Саша, то, что сказал Петрович, это одна сторона медали, но есть и вторая. Всё чаще спекулянты к сделкам привлекают несовершеннолетних до четырнадцати лет. К ним нормы уголовного кодекса не применишь, а спецшколами их не запугаешь. Они уже встали на преступный путь, и их хрен исправишь. И наши сообщения в школу, для них, что слону дробина. Срать они на наши письма хотели, с большой колокольни. Вот таких ребят воры, бырыги, спекулянты обучают своим премудростям и юридическим знаниям, чтобы избежать наказания. Поэтому и надо было проверить, не человек ли Рыбы или Профессора этот Михаил. Уж больно он, как ты сказал, борзо себя вёл, — Теплов сделал небольшую паузу. — Всё понял, Саша.

— Почти, Алексей Васильевич. А когда вы поняли, что этот пацан не человек этих главных барыг с Печёрки?

— Саша, вот скажи мне, ты хоть чего-нибудь знал о тех зданиях, про которые Михаил рассказывал?

— Нет, — Левский энергично помотал головой.

— Саша, а ведь ты коренной горьковчанин, закончил десятилетку, отслужил в армии, заочно отучился пять лет в Лобаче, кстати, на истфаке, при этом служил в ППС и не раз патрулировал Свердловку. Но ты эту информацию впервые услышал от тринадцатилетнего пацана. Так? — подключился к разговору майор.

— Ну, так, — несколько недовольно ответил стажер.

— И ты думаешь, что такой умник будет спекулировать книгами. Тем более, ты видел, кто работает на Рыбу и Профессора. А про Михаила, я уверен, мы скоро ещё услышим. Этот пацан громко заявит о себе. Есть у меня такое предчувствие. Не по годам он умный и самодостаточный, — Аникеев задумчиво посмотрел на закрытую дверь.

Приехав домой и, поднявшись пешком на девятый этаж, лифт всё ещё не работал, открыл дверь своим ключом. В прихожую из зала вышла мама.

— Где был так долго? Нельзя тебе ещё столько времени на морозе находиться. Опять заболеть, хочешь⁈ — отчитала она меня.

— Нормально всё, мамуля, я тепло оделся. Практически не замёрз, — спокойно ответил я.

— Кушать будешь? — тут же переключилась на другую по её мнению проблему мама. — Практически не завтракал, а время почти четыре часа. На улице уже темнеет.

— Буду, мамуля, и побольше, — я снял с головы шапку и повесил её на вешалку.

— Сейчас твоего супа разогрею. На второе, что будешь…

— Что есть, то и буду, — перебил я мамулю, — я, действительно, проголодался. На Свердловке только три пирожка с ливером и стакан чаю перехватил, пока согревался.

— И чего ты на Свердловке делал? Зачем тебя туда понесло? — удивившись услышанному, мама остановила своё продвижение мимо меня на кухню и начала задавать вопросы.

— Поем и расскажу, — ответил я, снимая куртку, — там кое-какая проблема образовалась.

— Что за проблема? — в прихожую из зала, где работал телевизор, вышел отец.

Я по дороге долго думал, говорить или не говорить родителям о том, что попал в милицию, но всё хорошо закончилось. Тем более, майор Петрович просил молчать. Но обдумывая по дороге моё общение с обэхээсесниками, я всё больше склонялся к мысли, что наша встреча не последняя. Развёл меня Теплов со своим заявлением о знакомстве с дядей Володей. У него на лбу написано — Я закончил Высшую школу милиции. Какая к чёрту заочка. Но сыграл красиво и даже телефон всучил ненавязчиво. Звони мол, если трудности будут. Профессионально вербанул на перспективу малолетку. Молодец.

Левицкий стопроцентно ещё стажер, и, вернее всего, из ПэПСов заочников, знакомые обороты речи про борзоту. А вот Петрович — тёмная лошадка. Как мне показалось, из интеллектуалов в погонах. Такие, очень похожи на учёных. Те, млять, чем бы не занимались, на выходе у них атомная бомба получается. Поэтому решил не скрывать от родителей своё попадание в милицию, и по какой причине. Остальным об этом знать не обязательно. А с родителями подстрахуемся.

— Я в милицию попал во время облавы на толкучке у Печёрского монастыря. Но потом обэхээсесники разобрались и отпустили. В школу письма не будет, — спокойно сказал я.

Нда, смотреть на удивлённо — встревоженные лица родителей было не очень приятно. Поднял им нервы и давление в выходной день.

Отец посмотрел на маму с выражением «я же говорил тебе», после чего произнёс:

— Раздевайся и проходи в зал, расскажешь, как это произошло.

Сказано это было таким тоном, что мама даже не стала возмущаться, что я не накормлен, а посмотрев на меня с выражением на лице, которого я не понял, ушла вслед за отцом в зал.

Я снял куртку, повесил её на вешалку, следом шарф, снял ботинки, поменяв их на тапочки, и тоже направился в зал. Сейчас меня не просто опросят — допросят, а препарируют, как лягушку.

— Рассказывай, — произнёс или скомандовал отец, когда я, зайдя в комнату, сел на диван.

Рассказывать, так рассказывать. Выдал заранее, отработанную версию. Захотелось мне написать цикл работ — исследований про старинные здания на площади Горького и улице Свердлова. Почему, сам не знаю. Захотелось, вот.

На этом месте моего рассказа родители как-то многозначительно переглянулись между собой. Я же продолжил, рассказывать, как уже хотел ехать домой в Кузнечиху с площади Минина, но тут мне приспичило, посмотреть на то, как восстанавливают Печёрский монастырь, заодно посетив книжную толкучку. Неожиданно для себя попал под милицейскую облаву, в которой участвовало большое количество студентов Лобача из оперативного комсомольского отряда.