Я вернулся. Дилогия (СИ) - Валериев Игорь - Страница 23

— Свердловка раньше носила название Большая Покровская улица в честь построенной на ней в начале девятнадцатого века церкви Покрова Пресвятой Богородицы, её снесли в 1935 году. А в честь революционера Якова Свердлова её переименовали из-за того, что в доме номер восемь располагалась гравёрная мастерская отца Свердлова. Именно в ней молодой Яков начал свой революционный путь…

— Слышь, парень, а ты в каком классе учишься? — вновь прервал меня опер, который выглядел старше всех в кабинете.

— В шестом, а что? Я просто историю и краеведение люблю.

— Ты продолжай, продолжай, Михаил, — улыбаясь, проговорил Теплов.

«А глаза то, как были холодными, словно лёд, так и остались. Мягче, мягче надо к людям относиться. Если изображаешь дружелюбие, то изображай искренне. Тройка вам, товарищ капитан, даже двойка за проведение опроса несовершеннолетнего», — подумал я про себя, вслух же продолжил:

— Прошёл всю Свердловку, рассматривая и выбирая здание, подумал, что надо домой возвращаться, но решил посмотреть на Печерский монастырь, в газете прочитал, что его начали восстанавливать, как памятник архитектуры. Ну, если честно, то и на толкучку решил завернуть, посмотреть, какие книги появились…

— Купить, что-то хотел, — перебил меня Теплов.

— Да, вы, что, товарищ капитан. У меня всех денег одиннадцать копеек осталось. Я вынул из кармана куртки монетницу и показал её всем операм. — Только на проезд денег и было. В пельменной у магазина «Динамо» ещё три пирожка с чаем купил за девятнадцать копеек, пока грелся. Какие уж покупки книг, тем более на толкучке.

— Бывал раньше? — капитан продолжал гнуть свою тактику опроса, пытаясь подловить на нестыковках.

И это стало меня напрягать, может рано я расслабился, и так откровенен. Но, как говориться, сказал «А», говори и «Б».

— Нет, сегодня в первый раз. А о ценах слышал. Говорят, тут «макулатурные» книги за десять цен уходят и выше…

— Какие макулатурные книги? — опять встрял в разговор молодой опер, а может и стажер, судя по задаваемым вопросам и апломбу. Как же у меня теперь милицейские корочки, все трепещите. Плавали, знаем.

— Саша, это книги, которые можно купить, имея на руках книжные купоны с марками о количестве сданной макулатуры. Чтобы купить одну книгу, надо сдать двадцать килограмм макулатуры, получить купон, марки и потом по ним купить в магазине книгу. Всё понятно.

— Да, Алексей Васильевич, — смущённо ответил Левицкий.

«Точно, стажер», — подумал я про себя, мысленно усмехаясь.

— А ты, Михаил, смотрю знаком с макулатурными изданиями? — этот вопрос задал, как я его окрестил про себя, старший опер, судяпо внешнему виду.

— Знаком, с этим хорошо знаком. В очередях настоялся — во как! — Я резанул по шее ребром ладони. — Да и макулатуру ходил по квартирам и магазинам собирать. Зато у нас теперь дома весь Пикуль, который издан, Дрюона пять томов, Дюма восемь томов, Ильфа и Петрова «12 стульев» и «Золотой теленок», Конан Дойл, Стендаль, трилогия «Фаэты» Казанцева, и Ефремова «Таис Афинская», «Лезвие бритвы» и многие другие книги.

— И что всё читал, или для красоты в стенке покупали? — ехидно ввернул вопрос Левицкий.

— Конечно, всё прочитал и не по одному разу, — уверенно ответил я.

— А не рановато тебе такие книжки читать? — вновь задал вопрос старший опер.

— Если, вы, про некоторые, описываемые взрослые сцены у Дрюона, и других авторов, то тут можно ответить, как в анекдоте. Рассказать? — я, повернув голову, посмотрел на Теплова.

— Ну, расскажи, послушаем, — разрешил капитан с выражением сильного ох… удивления на лице.

— Приходит Вовочка домой и говорит отцу: «Папа нам по биологии на дом задали сочинение по теме: 'Как я появился на свет». Я как, папа, появился на свет?«. Отец: 'Пиши, что мы с мамой нашли тебя в капусте». На что Вовочка: «Папа, это не серьезно. Мне уже тринадцать лет». Тот в ответ: «Пиши, что я тебе сказал». На следующий день учительница читает Вовочкино сочинение: «Мои родители размножались вегетативным способом, так и не познав радости секса», — я замолкаю.

Небольшая пауза. Какое-то хрюканье со стороны Теплова, а потом откровенный и громкий ржачь старшего опера и хихиканье Левского.

Просмеявшись, так и не представившийся обэхээсесник, произнёс:

— Ладно, Лёша, отпускай этого умника. Всё с ним ясно. А ты, Михаил, раз такой грамотный, должен понимать, что рассказывать о том, что с тобой произошло сегодня, не стоит. Всё понятно.

— Так точно, товарищ майор, — ответил я, вскочив со стула и вытянувшись по стойке смирно.

Ну, не удержался, блин. Гормоны юношеские взыграли, чёрт бы их побрал. А по возрасту этот обэхээсесник, как раз на майора тянул. Да и Теплов к нему относился, как к старшему.

После моих слов, этот старший опер с очень большим удивлением смотрел на меня, а Теплов, глядя на него, просто заржал, после чего, сквозь смех произнёс:

— Что, Петрович, удивлён? А ещё спрашивал, зачем я этого мелкого в отделение приволок.

— Теперь понял, — как выяснилось, Петрович в звании майора хмыкнул, после чего серьёзно, обращаясь ко мне, вновь повторил:

— О сегодняшнем, об облаве никому ни слова.

— Я всё понял. Никому не слова. Почти, как в анекдоте, можно, товарищ майор?

— Ну, давай, клоун, — Петрович поощрительно улыбнулся.

— Учительница литературы спрашивает ученика: «Петров, ты наконец-то прочитал письмо Татьяны к Онегину?».

Тот в ответ: «Нет, Мария Ивановна».

Учительница: «Почему?».

— Семейные принципы.

— Что за принципы?

— Мой дед не читал чужие письма, отец не читал, и я не собираюсь.

Я замолчал, а кабинет через мгновение содрогнулся от громкого хохота. Мне показалось, что с потолка посыпалась извёстка. Опера ржали дружно и от души. Отсмеявшись, майор произнёс:

— Перефразируя анекдот, Михаил, твой дед лишнего не говорил, отец не говорил и ты не будешь. Так⁈

— Так, товарищ майор.

— Вот и хорошо. Иди, Миша, иди, — майор махнул рукой.

Я, благо уже стоял на ногах, сделал пару шагов к двери, как услышал за спиной голос Теплова:

— Михаил, подожди секунду.

Я повернулся и увидел, что капитан, что-то пишет на клочке бумаги. Закончив писать, он протянул его мне.

— Здесь мой рабочий телефон. Если возникнут трудности, звони. И скажи там кому-нибудь из комсомольцев, пускай Спиридонова в кабинет заводят. Всё, иди.

— Я всё понял, товарищ капитан. Спасибо вам, — после чего, уже всем, — до свидания.

Когда вышел из кабинета, то увидел вопросительно — любопытные взгляды, практически у всех находящихся в коридоре. Видимо, не каждый раз во время оперативно — розыскных действий после облавы из кабинета оперов раздаётся такой ржач.

Увидев здоровяка студента, который отвесил мне подзатыльник и грузил в РАФик, подошёл к нему и передал просьбу или приказ капитана:

— Алексей Васильевич просил передать, чтобы Спиридонова в кабинет заводили.

— Хорошо. Понял. А тебя чего⁈

— А меня отпустили.

— Ясно. Иди тогда. Выход найдёшь? Может проводить.

— Найду. Спасибо, — с этими словами я двинулся на выход из здания.

— Петрович, что скажешь? — капитан милиции Теплов задал вопрос своему непосредственному начальнику старшему оперуполномоченному ОБХСС майору милиции Аникееву Евгению Петровичу, когда за Михаилом закрылась дверь.

Их пара и приданный им стажер Саша Левский специализировались в отделении по уголовным делам, связанных со спекуляцией, обманом покупателей, частнопредпринимательской деятельность и коммерческим посредничеством, а также запрещёнными видами индивидуальной трудовой деятельности.

— Интересный парень, Лёша, очень интересный, — задумчиво протянул Аникеев. — Далеко пойдёт, если не остановят. Думаешь, позвонит?

— Вряд ли, Петрович. Но из него бы классный сыщик получился. Парень не промах, развит не по годам. Вежливый, но на шею садиться не позволяет, и при этом остаётся спокойным, как удав. Жаль только, в школу милиции он вряд ли пойдёт с его любовью к истории, — Теплов сожалеюще махнул рукой.