Я вернулся. Дилогия (СИ) - Валериев Игорь - Страница 112

Если Надежда Николаевна смотрела на меня, просто с любопытством, то Борис Васильевич имел задумчивый вид, явно считая про себя соотношение сил.

– В общем, я начал искать материалы по этому бою. Нашел ещё пару книг: «История ордена Ленина Ленинградского военного округа» и Воронова «Защищая город Ленина», где упоминается этот бой. Очень мне захотелось, чтобы об этом подвиге советских танкистов узнало, как можно больше народа. Захотелось написать большую статью в газету или журнал. А потом пришла мысль написать об этом книгу. Здесь у меня несколько глав с описанием подготовки к бою и сам бой.

Я передал скрепленные скрепкой тетрадные листы. Вчера пришлось тетрадь с написанными главами пустить на листы. Что‑то убрать, что‑то добавить. С разрешения родителей просидел до часа ночи, формируя по‑новому главы романа. Батя и мамуля по очереди заглядывали ко мне в комнату, наблюдая за моим творчеством. Переживали. Да и я, честно говоря, мандражировал. Вот уж никогда не думал, что одним из первых читателей нескольких глав моего будущего романа будет второй человек во властных структурах области.

А сейчас глядя на то, как Захаров быстро читает, а потом прочитанные листки передает Белик, с трудом сдерживал зевоту. Лёг во втором часу ночи, встал в шесть утра и ещё пару часов трудился над главами романа. Хоть спички в веки вставляй, так как они сами закрываются. Боюсь, вставь спички, и веки их сломают.

Закончив читать последний лист и передав его Надежде Николаевне, Борис Васильевич, откинулся на стуле и с каким‑то задумчивым видом, начал рассматривать меня, дожидаясь, когда Белик дочитает последний лист. Я скромно опустил глаза в стол, прикидывая, что ещё буду рассказывать дальше.

– Борис Васильевич, если можно, то я первой выскажусь, – прогоняя мою дрёму, произнесла директриса.

– Конечно, Надежда Николаевна, говорите.

– Михаил, я тебе говорила, что ты гений, когда в первый раз услышала твои песни «Конь» и «Там за туманами». Не знаю, смогу ли я сказать то же самое, когда прочту всю твою книгу, но то, что ты успел написать, читается легко и захватывает своим повествованием. Я читала, а перед глазами вставали картины боя. Так переживала во время описания дуэли с немецкой противотанковой пушкой. Кто же первым успеет выстрелить и останется живым. А так действительно было? – Белик с каким‑то любопытным ожиданием смотрела на меня, задав вопрос.

– Не знаю, Надежда Николаевна. Это все же художественное произведение, а не документальное изложение произошедшего события. Мне этот бой так представился. Я не помню точно, где прочитал, но на вооружении фашистского танкового батальона была батарея противотанковых орудий, которые по своим характеристикам могли пробить броню башни «КВ‑1». Вот и написал про дуэль. Поэтому, мне так хочется попасть на встречу с экипажем Колобанова, чтобы услышать от первого лица, как же всё там происходило на самом деле. У меня же практически нет никакой информации. Спасибо ребятам из Войсковицкой школы, которые прислали схему того боя, и схему боя танкового батальона под командованием капитана Шпиллера. Вот, – я протянул Борису Васильевичу письмо от Строгановой Зои.

То всё с таким же задумчивым видом прочитал его и передал Белик. Дождавшись, когда та закончит читать, Захаров начал говорить:

– Смотрю на тебя, Михаил, и не могу понять, как тринадцатилетний парень смог написать такие замечательные, патриотические песни и такую же патриотичную и в то же время душевную, военную прозу. Надежда Николаевна права, читаешь, и перед глазами встают картины описанного тобою боя. Очень хорошо написал. Ничем не хуже, чем показан бой у Бондарева в романе «Горячий снег», хоть кино снимай. Так что пиши дальше, даже не сомневайся.

– Спасибо большое, Борис Васильевич, – рискнул я, перебить Захарова.

– Не за что, Михаил. Ты заслужил такой оценки. А теперь вернемся к вопросу твоего приглашения на встречу с ветеранами‑танкистами 9 сентября этого года, которая состоится в Войсковицкой средней школе. Всё верно?

– Да, Борис Васильевич.

– Ты предлагаешь отправить туда делегацию от Горького, обосновывая это тем, что Колобанов – горьковчанин. У тебя есть доказательства этого?

«Ого‑го, а вот с этим у меня проблемы. Будем уже привычно валить на клиническую смерть», – подумал я про себя, а вслух произнёс:

– С доказательствами есть проблема. Как вы знаете, я перенес клиническую смерть, после которой у меня частичная амнезия. Я точно знаю, что Зиновий Григорьевич Колобанов родился в 1910 году в селе Арефино тогда Муромского уезда Владимирской губернии. Сейчас это Вачский район Горьковской области. Знаю и о том, что его призвали в армию с третьего курса Горьковского индустриального техникума. Знаю, что он потом воевал во время советско‑финской войны. Но откуда я это знаю, сказать не могу. Не помню. И источников этой информации пока не нашёл. Но эти сведения легко проверить. Остались же архивы техникума, и в военкомате должны остаться документы, раз Колобанов призывался в армию из Горького. Сам бы занялся этим вопросом, только кто же мне предоставит эту информацию. Я планировал сделать запросы в техникум, все военкоматы Горького и в архив Министерства обороны в Подольске от имени пионерской организации своей школы, плюс написать письмо самому Зиновию Григорьевичу с просьбой прислать свою автобиографию, заодно отправив ему и Усову свои главы романа на рецензию. Но это займет много времени. Я ответа из Войсковицкой школы ждал почти месяц. А здесь писать придется не в Ленинградскую область, а в Белоруссию. И не известно, как тот же техникум, военкоматы и архив Министерства обороны отреагирует на запрос пионерской организации. Ответят ли вообще⁈ Василию Ивановичу Злыгостеву архив ответил, но он ответственный секретарь Гатчинского районного отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры.

Я замолчал и развел руки, показывая, что решение этого вопроса мною, займет много времени. Хотя, до 9 сентября ещё пять месяцев, так что я, если что, и самостоятельно справлюсь с этой задачей.

– Действительно, проблема. Но, если ты так уверен, что Колобанов призывался из Горького и родился в селе, которое теперь находится в Горьковской области, то пожалуй я возьму на себя вопрос с документальным подтверждением этой информации. Горьковчанин, подбивший в одном бою двадцать два фашистских танка достоин того, чтобы о его подвиге узнали его земляки, – Захаров на несколько секунд задумался, барабаня пальцами правой руки по столешнице, а затем продолжил:

– Если эта информация подтвердится, то кого ты, Михаил, видишь в составе делегации?

– Если честно, Борис Васильевич, я об этом ещё не думал. Я планировал с родителями на встречу поехать. Заодно родственников отца в Ленинграде проведать. У него там старший брат и младшая сестра с семьями проживают. Только вспомнил, что у нас в семье пополнение ожидается, и вряд ли мама на девятом месяце осилит эту поездку. Я бы и один спокойно съездил…

– В Гатчину один? – перебила меня, удивленно задав вопрос Белик, которая до этого сидела и молча слушала наш диалог.

– Надежда Николаевна, а что здесь сложного. На Московском вокзале седьмого числа вечером сел в поезд, в полдень восьмого ты уже на Московском вокзале в Ленинграде. Остановился бы у дяди Геры или у Надежды – это младшая сестра отца, она меня всего на восемь лет старше. Девятого с Балтийского вокзала на утренней электричке доехал до Гатчины, а там на рейсовом автобусе до Войсковиц. Поучаствовал во встрече, собрал нужную информацию и тем же путем назад в Горький. Седьмого вечером выехал, одиннадцатого сентября в обед назад приехал. Только родители одного точно не отпустят. Вот и подумал про делегацию. А кто в неё войдёт – это не мне решать, как и финансирование поездки.

Захаров ошарашено посмотрел на меня после последних слов, а потом искренне и от души рассмеялся.

– Нет, вы посмотрите, Надежда Николаевна, этот молодой человек на ходу подметки рвёт, – отсмеявшись, весело произнёс он. – Ладно, найдет область денег, чтобы отправить десять школьников и пару педагогов на встречу с ветеранами – танкистами Ленинградского фронта.