Журналистика, магия и заговор (СИ) - Высотин Владимир - Страница 18

— Олег, извини, что не отвечала. Как-то всё навалилось, пришлось симку менять...

— Не надо... Я понимаю...

— Нет, подожди. Ты ведь беспокоился? И пришёл не просто поздороваться?

Олег посмотрел на рюкзак, замер и кивнул дважды.

— Я принёс, ну это... с работы. Там черновые материалы.

— Олежа, если кто-то узнает, тебя могут уволить!

Видеооператор зажмурился, губы шевельнулись беззвучно. Открыл глаза и сказал:

— Я хочу... поступать правильно. Ты говорила, что журналисты должны менять мир... — Расстегнул рюкзак, достал камеру и флешку, положил на стол рядом с клавиатурой. — Там много... зарубленные материалы, исходники, пролётки, подсъёмки.

Артём вынул наушник, вставил флешку в старый ноутбук, запустил проверку антивирусом. Папки заполнили экран.

— Что ищем? — спросил брат.

— Репортажи о магах, пора перестать отмахиваться от этой темы, — откликнулась Лида.

Артём открыл файл «Магическая_угроза_01».

Сначала чистовой репортаж «ИнтерВестей» на скорости полтора, затем черновая съёмка на скорости два с перемоткой и остановками. В официальном видео звучал закадровый голос Кирилла: «Бывший уголовник. Опасные маргиналы, угрожающие безопасности горожан...». Кадры соответствовали: тесный полуподвал, стены в трещинах, крупный план рук с татуировками.

В черновике тот же человек, но на фоне мастерской в подвале. Деревянные полки, верстак, столярный инструмент, выжигатели, ножи для работы с кожей. Мастер показывал работы: картины из дерева, ремни с рисунками, шкатулки с резьбой и выжженными цветами.

Мужчина говорил: «... первый срок по малолетке, а второй за драку, мне хватило. Теперь зарабатываю искусством. Клиентов немного, но получается хорошо. Надеюсь, благодаря вашему репортажу многие узнают». Татуировки показывать не хотел, журналисты упрашивали несколько минут. В кадре также оказалась женщина лет тридцати со светло-рыжими волосами, за спиной бегали двое детей, один заглянул в камеру и скорчил рожицу.

В чистовом репортаже детей вырезали, женщину убрали, мастерскую обрезали до грязного угла и ножей. Из всего интервью взяли кусок про тюрьму, срок, магические наколки. Наложили затемняющий фильтр, старые фотографии и комментарии полиции. Большую часть видео играла тревожная музыка.

Лида тяжело вздохнула и включила второй репортаж.

Женщина-травница с морщинистыми руками, светящимися эликсирами и кошкой на подоконнике. В черновом варианте она заваривала чай журналисту, смеялась, рассказывала про соседей. В чистовике — крупный план пучков сушёных грибов, тревожная музыка и голос Кирилла за кадром: «...неконтролируемый оборот магических веществ опасен для горожан».

Третий репортаж отличался. В черновой версии широкоплечий, коротко стриженный детектив хмуро рассказывал про слежку за неверными жёнами и поиск призраков. Татарка лет двадцати, опустив глаза и покусывая губы, говорила, что видит яркие фрагменты чужих эмоций и жизней. В чистовую версию взяли самые позитивные моменты, добавили благодарности полиции и рекламные комментарии журналистов.

— Это что за заказуха? — спросила Черных, досматривая ролик.

— Частные детективы из «Эха прошлого». — Олег помял руки и продолжил, опустив глаза в пол: — Их директор хорошо заплатил. Самохвалов сказал снимать завуалированную рекламу.

Четвёртый и пятый мрачный ролик смотрели кусками. Лида не комментировала — только просила перемотать, ускорить, вернуть, замедлить или включить следующее видео. Что-то записывала в блокнот с совой.

— Самохвалов нам ставил задачу... — начал Олег почти без спотыканий, сжал кулаки и добавил: — После двух-трёх материалов мы выучили: если не реклама, то снимаем всё магическое в негативном свете. Кирилл не спорил, меня не спрашивали.

Артём повернулся к Лиде:

— Ты что, не знала? Или одобряла?

— Я этими материалами вообще не интересовалась. У меня были свои темы: тарифы, ЖКХ, выборы, мероприятия, острые интервью. Магию я считала... — журналистка помолчала, — ...чародейской мурой. Ну какие ведьмы и русалки? Мы что, в пятнадцатом веке живём?

— Ну да, — сказал Артём. — Удобно. Меньше знаешь — и крепче спишь?

Тишина. На экране чистовик, Кирилл за кадром: «...ещё один пример безответственного и опасного отношения, угрожающего жизни и здоровью...»

— Самохвалов мразь, — выдохнула Лида. — Простите, что не разглядела. Может, за это я и получила по голове? Карма такая.

Олег подался вперёд и быстро заговорил:

— Лида, ты не виновата. Он всех... знаешь, что делает? Правит тексты после сдачи, заставляет монтировать видео как надо, меняет, подбирает.

Олег сглотнул, поднял руку, пальцы сжали ворот рубашки.

— И ещё, я слышал. Есть правки не только от рекламодателей. От кого-то другого из мэрии, связанного с ЖКХ.

Лида подняла голову.

— Случайно не помощник мэра Дроновский? Когда это началось?

— Не знаю, месяц или два назад. Мы же по пятницам ходим в бар, кальянные или караоке... Там коллеги говорили, что тему ЖКХ и тендеров освещаем чётко по заданию.

— Твою мать, кто бы знал, что меня подведёт не любовь к алкоголю и табаку. А раньше ты не сказал, потому что думал, что я в курсе?

— Ну да, ты ведь с Самохваловым на короткой ноге... была.

Лида схватилась за голову двумя руками, глубоко вдохнула, выдохнула и сказала:

— Да, я наивная дурочка. Меня использовали против конкурентов «Свободы», а я и рада была разоблачать коррупцию и несправедливость.

— Ну, сестрёнка, не убивайся так. Ты же не компьютер, чтобы всё знать, — вмешался в разговор Артём.

— Да, большинство в редакции вообще не задумываются... — тихо сказал Олег. — Просто работают, снимают и пишут, что говорят.

— Ладно, отложу самобичевание на потом, — с горькой усмешкой ответила Лида. — Давайте оставшиеся материалы про магов посмотрим.

Видео с ручной камеры дрожало. Забор из профнастила, за ним недостроенное здание из красного кирпича, окна заколочены фанерой — заброшка в парке, сады на заднем плане, грунтовая дорога. За забором люди в старой, но приличной одежде — подогнанной, залатанной. Вместо костров — мангалы и печка-буржуйка, навесы из брезента. Кто-то нёс воду, кто-то чинил что-то у стены, двое разговаривали у закрытого цепью входа. Лида заметила лысого широкоплечего парня в чёрной толстовке: он что-то раздавал бездомным.

— Орден Нищих Скитальцев. Самохвалов приказал... «разоблачить лидера зэка и сектантов, жрущих собак». Я приехал, меня не пустили, чуть не избили.

Кадр приблизился, снимая двоих у костра. Старый бородатый мужчина в потрёпанном военном бушлате обернулся на секунду и посмотрел в объектив — ярко-синие глаза блеснули светом.

— Не просто бездомные? — спросила Лида.

— У них правила, структура и... философия. Кажется, нищенство как выбор? Самохвалов зарубил: «Ничего не сняли, бездари, подход не можете найти! Врать не умеете!»

Лида достала из кармана картонку от бомжа, положила рядом с клавиатурой. Корявые буквы, адрес ближайших садов, схема прохода. Олег посмотрел на картонку.

— Откуда это?.. Да, похоже на то место, где мы снимали.

— Давай потом. Уличное искусство, что там?

Артём открыл следующее видео. Одинокий многоквартирный дом на фоне леса — начатый и брошенный в начале нулевых долгострой. Камера наезжала медленно, Лида придвинулась ближе. Граффити занимало два этажа внешней стены: стилизованный город — каштаны, силуэт труб, маршрутка на перекрёстке. Только дома наклонены, улицы свиваются в замысловатые спирали, небо чёрное, а на заднем плане белое солнце и жуткий дворец.

— Творчество анархиста Данила Бакирова, — сказал Олег. — Отчислен из художественного, нарисовал на стене института ректора в нелестном виде. На этом материале мы с Кириллом ещё не до конца понимали, чего начальство хочет. Ролик получился позитивным, наверное, потому и зарубили.

Камера переместилась внутрь. Другое граффити: крупное лицо, закрытые глаза. Камера замерла — и ледяное существо открыло чёрные глаза и пасть-бездну. Изображение дёрнулось, кадр прыгнул, видео задрожало. Послышалось, как Олег ахнул, а Кирилл вскрикнул.