Здрасте, я — ваше счастье (СИ) - Юнина Наталья - Страница 19

Возвращаюсь на кухню и сажусь за стол. Взгляд падает на его локти, лежащие на столе.

— Ты осознаешь, что ты труп, Катерина?

— Все мы когда-нибудь будем трупами.

— Но ты раньше времени.

— Я вас с собой прихвачу. Кстати, Кирилл Владимирович, вы бы вместе со мной на курсы по этикету походили. Вы знаете, что, когда едят, локти на стол не кладут. Походим вместе? — не могу не поддеть гада.

— Пренепременно. Суп пересолен. И в нем волосы.

— Не мои же. Это котячьи. В народе считается, что это приправа. Приятного аппетита.

Кажется, Арестов хочет двинуть мне ложкой по лбу. То ли просто меня придушить. Когда он отодвигается на стуле, ножки издают очень эпичный звук.

— Никому в этой жизни нельзя доверять. Даже собственной попе, — не могу удержаться от комментария я.

— Это…это стул!

— Ну да, стул.

— Ножка от стула издала звук! — продолжает возмущаться Арестов.

— Ага. Стул он такой.

— Ты, сучка, знаешь, что это был стул.

— Сучка, может, и знает, а я нет.

— А что здесь происходит? — оба переводим взгляд на вошедшую Валерию.

— Что, что, пукаем. Точнее, Кирилл Владимирович. Он недавно отравился уличными чебуреками, видимо, еще выходят.

— Ты ел уличные чебуреки?

— И тебе привет, мама. Да. Она мне их принесла.

— Катя?

— Ну, Кирилл Владимирович, очень просил. Был пьян, видимо, поэтому чувство самосохранения отпало напрочь, и он решил побаловаться запрещенкой. Ну, алкоголь еще никому не приносил добра.

Выражение лица у Арестова примерно такое же, как и у кота, которому сообщили, что сейчас его кастрируют.

— Кирилл, ты снова пьешь?

— Убью.

— Ясно. Отношения из области: то ли подерутся, то ли поебутся.

Глава 15

Несколько часов спустя

Просыпаюсь резко, как будто от толчка. Валера приземлился на кровать так, словно бомбу подкинули. Нахрена я поставил к кровати лестницу для животных — загадка. Своим топотом он всегда меня будит. Вот и сейчас жирный котячий зад приземлился аккурат у моей подушки. Это при том, что свободна вся необъятных размеров кровать. Перевожу взгляд на часы — половина первого ночи. Я проспал больше семи часов. Голова уже не такая тяжелая и даже вполне себе ясная.

Тяну руку к прикроватной тумбе и включаю ночник. Беру термометр, купленный язвой, и навожу на лоб. Через несколько секунд он издает характерный звук и на экране появляются вполне себе сносные цифры — тридцать семь и четыре. Не мешкая встаю с кровати и направляюсь в ванную, чтобы смыть с себя пот. Душ помогает еще больше прийти в себя. Вот только жажда дает о себе знать.

Спускаюсь на кухню и…охреневаю. Забыть забыл о заразе и маме. Был уверен, что они давно в своих домах. Закрываю глаза, дабы развидеть эту картинку. Снова открываю и так несколько раз. И картинка не меняется. За столом спят мама и Катя. Точнее не за столом, а мордой в стол. Рядом пустая бутылка с виски и еще одна на половину пустая. Еще никогда я не был в таком ахере.

— Мама! — на мой возглас поднимает голову не только мама, но и ее собутыльница. — Ты что творишь? И кто из нас алкаш?

— Это рюмашка против бляшки.

— Бляшек больше не осталось, — хихикая произносит язва. Вид у нее эпичный. На лбу прилипшая зелень.

— Упоротые бабы.

— Кирилл! Я твоя мать.

— До гостевой дойти не судьба, мать?

— Было сложно, и мы решили остаться здесь поспать. Катя, тебе приснился жених на новом месте?

— Неа. Я забыла сказать слова.

— Ну, тут еще много поверхностей, где может присниться жених. Кирюша, мы приготовили селедку под шубой. Будешь?

— Ты ее напоила, Бурундукова?

— Я Белкина.

— Инц..инциа..инит…в общем исходила от меня, — заплетавшимся языком произносит мама. — Не смей ругаться.

— Давай вставай, — подтягиваю ее за руку и веду к выходу. Только у порога осеняет, что с собутыльницей тоже надо что-то делать. Хватило нескольких секунд, чтобы она снова оказалась мордой в стол. И хорошо, что не лицом в тарелку. Еще мне не хватало трупов в доме.

— Катя, твою мать!

— Что?

— Вставай и иди спать.

— Куда?

— На диван.

— Ага.

Уверен, что из «ага» ничего дельного не выйдет. Каким-то чудом удается довести маму в гостевую спальню без проблем.

— Ложись на бок.

— Заботливый мой. Не бойся, рвотой не захлебнусь. Кирюша, ты же знаешь, что я тебя люблю?

— А то. Кто как не любящий человек придет ко мне ставить свечку в жопу.

— Ну, это для профилактики. Ты же у меня хороший мальчик.

— Самый лучший.

— Самый лучший мальчик Кирюша, не обижай хорошую девочку Катю, — серьезно, вашу ж мать? Стоит ли говорить моей матери, что хорошая девочка Катя трахается с ее мужем? Ну, не настолько я говно, конечно. Хотя, очень хочется. — Дергать за косички понравившуюся девочку, плевать в нее и задирать можно только в юности. А ты у меня уже мальчик взрослый. С понравившейся девочкой лучше себя так не вести.

— С понравившейся? Тебе надо меньше пить.

— Брехун ты, Кирюша.

— Мам, может, хватит?

— Что мама? Я тебе всегда только хорошего желала, а ты меня никогда не слушаешь. Говорила тебе про эту прошмандовку, а ты как о стену горох. И что из этого получилось? — дерьмо получилось. Тут не поспоришь. — Катя мне нравится. Какая-то она мультяшная. По-хорошему. Я согласна на такую невестку.

— Ага. Летом сыграем свадьбу.

— Замечательно, мой пиздунчик.

— Мама!

— Ну а что? Ты же сейчас врешь. Я тебе серьезно, а ты дальше в своей черепушке строишь планы, как выжить эту девочку с работы.

— Что эта девочка тебе наговорила?

— Ничего такого.

— Я посмотрю по камере, что там «ничего такого», если сейчас не скажешь, о чем трындели.

— Не посмотришь. Я проверила, камера на кухне нерабочая, — проверила она, ага. Стоит ли говорить, что там у меня она не одна? Однозначно нет. Сам все посмотрю. — Все, все, я сама дальше разденусь. Иди Кате помоги, она худее меня и ей определенно хуже, чем мне.

— Таз принести?

— Нет, Кирюша. Я уже осквернила твой гостевой унитаз содержимым желудка. Думаю, селедка была лишней.

— Ну, конечно, дело в ней.

— Да. В ней. Ладно, спокойной ночи. И Катю доведи до кровати. Только сейчас с ней не драться и не сношаться. Я проверю.

— Мама!

— Что мама?

— Спи.

Чувство такое, что я в миг выздоровел. Голова охренеть какая ясная от злости. И злит меня не факт того, что они напились, с кем не бывает, а то, что мама какого-то черта прониклась этой паршивкой. Все, о чем я сейчас думаю — это о камерах. Правда, желание их просмотреть пропадает, как только я вижу на середине лестницы ползущую Катю. Да важу ж мать.

— Что ты там делаешь, бестолочь?

— Не обижай меня. Мне неприятно, — вот так просто? Никогда она не перестанет меня удивлять. — Будешь обижать дальше, я тебе такое наколдую, что на стену будешь лезть.

— А ты у нас ведьма?

— Я фея.

— Далеко собралась, фея?

— Решила пройтись, — поднимаюсь по лестнице и останавливаюсь возле Кати. Она изначально ползла или все же шла и падала?

— Ты, наверное, хотела сказать проползти.

— Ну или так, — поднимаю эту пьянь за руку. Она не держится на ногах. Совсем. Ну, не брать же ее на руки.

— Ну и куда ты решила пройтись?

— По вашим нервам.

— Ты бухая в дупель, но даже сейчас не можешь закрыть свой прекрасный рот.

— Спасибо за колимент.

— Это был не колимент. И даже не комплимент.

— Ну и ладно.

Обхватываю бестолочь за талию и кое-как веду наверх.

— Я сказал тебе идти спать на диван. А ты куда поперлась?

— Спать. На вашу кровать, — ну, кто бы сомневался в ее очередном гениальном ответе. — Она такая большая и красивая, что мне капец как хочется там спать. Без вас, конечно. Скажу: «на новом месте приснись жених невесте». Может, приснится наконец-то мой Игнат.