Партизан. Неуловимые мстители (СИ) - Муха Руслан - Страница 9

— Зови Елизавету, — сухим тоном, не терпящим возражений, бросил он. — Пусть тоже смотрит. Вдвоем быстрее ухватите суть. Да и подстраховать на путях будет кому… если тебя заденет, или если что-то пойдет не так. Заряд должен сработать в любом случае. Хоть сдохни там, но задачу выполни. Или ты пустозвон?

Это он меня так «на слабо» хочет взять? Как с ребенком. Ей-богу.

Но смысл его слов был предельно ясен: если меня убьют до того, как я подожгу шнур, это должна будет сделать она.

Я коротко кивнул, скинул тяжелый мешок у корней пня и поискал Лизу взглядом. Искать долго не пришлось. Она сидела метрах в тридцати костра, рядом с молодыми партизанами — Михасем и Максимкой. На ее коленях лежал разобранный трофейный МР-40. Лиза деловито, привычными, отточенными движениями протирала затвор промасленной ветошью. Металл тускло поблескивал в ее тонких, но сильных руках.

«Моя женщина… мой автомат начищает! Хозяюшка…» — подумал я.

Словно почувствовав на себе мой тяжелый взгляд, она мгновенно замерла и подняла голову. Наши глаза встретились. На ее губах мелькнула было едва заметная, теплая, почти домашняя улыбка, но, наткнувшись на мое окаменевшее, сосредоточенное лицо, Лиза тут же изменилась. Улыбка стерлась, а взгляд моментально стал цепким и колючим. Мгновенно настороженным взглядом профессионального диверсанта, почуявшего тревогу. И как это в ней сочетается? Казалось, что такие противоположные эмоции, чувства, проявления оных? Удивительная женщина, возможная только в такое страшное время.

Коротко бросив что-то пацанам, она с легким щелчком вогнала затвор на место, отложила автомат на плащ-палатку и быстрым, пружинящим шагом направилась ко мне.

— Идем. Лебедев зовет, — негромко сказал я, перехватывая ее на полпути. — Инструктаж будет проводить. Практический. Задание у нас.

В глазах Лизы мелькнул острый, живой интерес, тут же погашенный ледяной профессиональной отстраненностью. Она поравнялась со мной, мы пошли плечом к плечу.

— Что за задание? — так же тихо, почти одними губами спросила она.

— Надо под откос пустить эшелон. Сегодня выходим к железке, — ответил я, глядя прямо перед собой, и кивнул в сторону маячившей впереди фигуры особиста. Лебедев уже расстелил на пне чистую тряпицу и выкладывал на нее свой смертоносный инвентарь.

Лиза помрачнела. Она мгновенно переварила информацию. Вот только секунду назад улыбалась мне, как может только влюбленная девчонка, заискивающе, ожидая ответной улыбки. А теперь она строгая, сильная, неприступная воительница. Удивительно!

— Со взрывчаткой я, конечно, дело имела, — вполголоса проговорила она, не сводя сузившихся глаз со спины Лебедева. — Нас в разведшколе основательно натаскивали. Расчет зарядов, привязка, минирование полотна…

— Да, это понятно, — я чуть замедлил шаг, чтобы нас не было слышно, и повернул к ней голову. — Только там, в школе, у тебя был новенький заводской тротил. А здесь — выварка из неразорвавшихся немецких бомб. Кустарное литье.

Лиза споткнулась, на миг застыла и тяжело, сквозь зубы, выдохнула:

— Твою мать… Да уж.

— Вот именно, — мрачно подтвердил я. — У таких зарядов свои, подлые особенности. Смесь грязная, может потечь. Гнезда под детонаторы хлопцы ковыряли ножами да сверлами, криво. Чуть перекосишь капсюль, чуть сильнее вдавишь…

— Раз сам Лебедев берется показывать, значит, дело дрянь. Особенности есть. Ну, ладно, пошли. Чему быть, того не миновать.

Я мысленно был с ней абсолютно согласен. Одно дело — штатная, желтоватая заводская шашка с идеальной, выверенной резьбой под запал, где всё стандартно, предсказуемо и безопасно, пока не выдернешь чеку. И совсем другое — эти плотные, крошащиеся серые бруски, отлитые чумазыми партизанами в консервных банках на лесном костре. Капсюль в них входил туго, иногда заедал, и крепить его нужно было по-особому, с дьявольской осторожностью. У такого самодельного боеприпаса всегда был свой паршивый норов, о котором не писали ни в одном саперном уставе.

Мы подошли к пню. Лебедев не сказал ни слова приветствия. Он лишь коротко, тяжело взглянул на Лизу из-под нависших бровей и, убедившись, что мы оба смотрим во все глаза, сразу перешел к делу.

— Смотрите внимательно, повторять не стану. От этого зависит не только операция, но и ваши жизни, — ровно начал Лебедев, склоняясь над пнем.

Он взял серый брусок тола. Вблизи было хорошо видно, какой он кустарный: поверхность пористая, шершавая. Гнездо под детонатор зияло неровными краями — сверлили явно тупым инструментом на скорую руку.

— Дело это суеты не терпит. Потому нужно прикрытие, которому доверяешь. И внимание только на заряд, словно больше ничего, ни германца, ни кого не существует, — Лебедев покрутил шашку в пальцах. — Это понятно?

— Да, — решительно сказал я.

— Вот это в тебе меня и поражает… твое «да», которому хочешь верить, — сказал он, потом продолжил инструктаж: — Заряд закладываем строго под подошву рельса, в самый стык. Подушку из щебня придется раскидывать голыми руками. Земля может быть дебелой, камни в нее впаяны, но саперными лопатками там звенеть нельзя. Услышат — накроют пулеметами до того, как шнур запалишь. Немцы зачастую пускают в опасных местах вперед проверки.

Он сложил два бруска вместе, выровнял их грани. Достал из кармана моток жесткого шпагата и отмерил кусок черного бикфордова шнура.

— Между шашками пойдет капсюль. К нему крепим шнур. Резать его — только под острым углом, — Лебедев достал нож и коротко, наискось чиркнул по шнуру, обнажив пороховую сердцевину. — Чтобы искра от спички гарантированно пошла внутрь. Зажгли — и сразу отходите. У вас будет около минуты. Хватит, чтобы скатиться с насыпи в кусты и вжаться в землю, пока паровоз не потащит вагоны под откос.

Я стоял чуть сбоку, следя за его движениями и делая вид, что старательно впитываю эту смертоносную науку. Даже чуть нахмурился — типичный внимательный новичок. Но внутри всё было иначе. Тело помнило. Мышечная память уже отзывалась на запах тола и смолы. Обжимка, укладка, фиксация — физика процесса не изменилась за десятилетия. Разве что здесь всё приходилось делать по старинке, без удобного пластида и современных электродетонаторов.

Лиза же смотрела на пень, не отрываясь. Она чуть подалась вперед, закусив губу.

— Товарищ майор, разрешите вопрос. — Давай, — кивнул Лебедев. — Эшелоны груженые идут тяжелые, на скорости. Вибрация по рельсам бьет такая, что земля за полкилометра ходит. Эта самоделка от тряски не расползется? В разведшколе нас учили клиньями деревянными заряды в стыке фиксировать.

Лебедев вскинул на нее одобрительный взгляд.

— Грамотно учили. Только здесь, сержант Сабурова, темно будет, хоть глаз выколи. Клинья стругать и подбивать под носом у патруля времени нет. Делаем проще, — он ловко перекинул шпагат вокруг сложенных шашек. — Вяжем внатяг. Обычная «восьмерка». Держит намертво, никакая вибрация не стряхнет. Понятно?

— Понятно, — серьезно кивнула Лиза.

— Ну, раз понятно… — Лебедев вдруг остановился. Он быстро, в несколько движений распустил узел, раздвинул шашки и сгреб всё это поближе ко мне. Прищурился: — А ну-ка, командир, покажи, как ты усвоил. На сухую, без капсюля. Представь, что вот этот толстый корень — твой рельс. Давай. Время пошло.

Лиза с легким сомнением покосилась на меня — всё-таки диверсионной подготовки у обычных строевых командиров не предполагалось. Но я уже шагнул к пню.

Это была ошибка, которую я осознал лишь секундой позже. Мозг еще контролировал «легенду», а руки уже сработали на вбитом годами тренировок автоматизме. Пальцы перехватили шершавые бруски тола, плотно прижали их к изгибу корня. Левая рука накинула петлю шпагата, правая перехватила конец, жестко стянула крест-накрест. Замок. Идеальная, туго звенящая «восьмерка». Затем я перехватил шнур, в два коротких движения сымитировал установку детонатора в кривое гнездо, чтобы он не болтался, и выпрямился.

— Готово. Заложил, затянул, шнур вывел, — спокойно доложил я, отряхивая ладони. — Дальше спичка и отход.