Партизан. Неуловимые мстители (СИ) - Муха Руслан - Страница 8

— Товарищ майор, — Белый строго, по-уставному кивнул Лебедеву. — С прибытием.

Затем он перевёл взгляд на спутника чекиста, и его суровое лицо заметно потеплело. Он сделал шаг навстречу и крепко, по-братски пожал руку человеку в кожанке, а затем приветственно кивнул его бойцам.

— Фёдор Михайлович! Рад видеть живым-здоровым. И хлопцев твоих тоже, — Белый обернулся ко мне и махнул рукой: — Степан, подойди!

Я подошёл ближе, чувствуя на себе внимательный взгляд гостей.

— Знакомься, Степан, — сказал Белый. — Это командир отряда «За Родину» — Фёдор Михайлович Тарасов.

Тарасов шагнул вперёд, перевёл на меня цепкий, пронизывающий взгляд.

— А это, видимо, тот самый Степан, про которого мне Лебедев уже все уши прожужжал, — усмехнулся он в жесткие усы. — Наслышан. Молодой, а уже командир. У меня есть молодые да ранние в отряде. Вот… товарищ майор, говорит, что будет политически верно, если комсомольский отряд будет существовать.

— Слухи обычно преувеличивают, — спокойно ответил я. — А других молодых бойцов смотреть нужно.

Тарасов хмыкнул, ещё раз смерил меня взглядом, усмехнулся.

— Хорошие, правильные ребята…

— Потом поговорите об этом. Проходите в землянку, — сказал Белый, указывая на вход. — Там и поговорим. Да и груз ваш спрятать надо.

Мы зашли внутрь. В небольшом укрытии сразу стало тесно от людей. Лебедев скинул сидор, развязал горловину и вытащил несколько тяжелых угловатых предметов, завёрнутых в промасленную ветошь. Он развернул тряпку, и я увидел тротиловые шашки — серые, плотные бруски с высверленными гнездами. Рядом на стол легли мотки бикфордова шнура и маленькие металлические цилиндры капсюлей-детонаторов.

— Тол, — негромко сказал Лебедев. — Трофейный. Из неразорвавшихся немецких авиабомб выварили. Тарасов со своими людьми доставали. Долго возились, рисковали, но сделали.

Я взял одну шашку в руки, покрутил. Тяжёлая, мертвенно-холодная. Я знал эту взрывчатку — надежный, проверенный временем тротил.

— Сколько здесь? — спросил я.

— Шесть килограммов, — ответил Тарасов. — С запасом хватит.

Он с интересом зыркнул на мои руки, и я заметил в его глазах профессиональное любопытство.

— Сразу видно, не первый раз держишь, — прищурился он. — Где так с толом обращаться научился?

— Вообще-то, в первый, — коротко ответил я, кладя шашку обратно на ветошь.

Затем я перевёл взгляд на Лебедева. Эти шашки мне явно показали неспроста.

Заметив мой немой вопрос, Лебедев не стал ходить вокруг да около.

— Дело у меня к тебе есть, Степан. И дело серьезное, — произнёс он, глядя мне прямо в глаза. — Собирай свой отряд. Возьми самых опытных. Выдвигайтесь к железной дороге, на Бобруйское направление. Ваша задача — пустить под откос эшелон. Нужно крепко шумануть, отвлечь всё их внимание на себя. Понимаешь? Пока немцы будут стягивать туда силы и прочесывать леса в поисках диверсантов, мы здесь спокойно подготовим основной удар по гарнизону в Красном Береге.

— Они же даже не знают, как с этим обращаться! — резко вмешался Белый, кивнув на стол с тротилом. — У них боевого опыта ноль, людей мало! А вы хотите, чтобы они пошли с самодельным толом на охраняемый эшелон?

— Мы всё объясним, — всё так же спокойно, как о деле уже решённом, ответил Лебедев. — Я лично покажу, как закладывать заряд. Как подводить шнур. Как поджигать и уходить. Остальное — дело техники и выдержки.

— А если не справятся? — не унимался Белый, желваки на его скулах заходили ходуном.

— Справимся, — твёрдо сказал я, вспомнив ночной разговор с Лизой, и решительнее добавил: — Справимся.

Тарасов посмотрел на меня, усмехнулся в усы и удовлетворенно кивнул.

— Много людей туда тащить не надо, — сказал командир «За Родину». — Главное — взять толкового проводника. Такого, который знал бы пути отхода и этот лес чуял.

— Есть у них такой, — кивнул Белый.

— И даже два, — добавил я.

— Вот и добро. А от нас вам будет телега, — сказал Тарасов. — Надёжно спрятана в урочище. На неё можно будет сложить трофеи, если разживётесь.

— Не уверен, что при подрыве мы успеем взять трофеи, — заметил я.

— Возьмёте, — усмехнулся Тарасов. — Если будет, что брать. А если нет — телега для раненых пригодится.

Лебедев тяжело оперся руками о стол и обвёл нас взглядом.

— Выходите сегодня. До нужного перегона идти лесами почти трое суток. Эшелон пойдёт на четвёртые. У вас меньше четырёх дней на то, чтобы дойти, заминировать «железку» и раствориться в лесу. Я запросил Центр, подтверждение получено. Операция согласована. Теперь дело за вами.

В землянке повисла тяжёлая тишина. Я смотрел на серые бруски тротила на столе и чувствовал, как в груди поднимается холодная, звенящая решимость. У нас нет права на ошибку.

Глава 4

Порубежье Рогачевского и Бобруйского района.

24 мая 1942 года

Лебедев действовал с профессиональной неторопливостью. Тонкие, цепкие пальцы особиста аккуратно, чтобы не звякнуть, сгребли со стола небольшую потертую жестяную коробочку из-под монпансье. Внутри, переложенные ватой, тускло поблескивали медные гильзы капсюлей-детонаторов. Свободной рукой он подцепил бухту просмоленного бикфордова шнура, пахнущего дегтем, и коротким, жестким кивком указал мне на угол землянки. Там, у самых нар, лежал тяжелый, оплывший вещмешок, из которого выпирали угловатые формы серых шашек.

— Бери тол, — глухо бросил Лебедев. — Идем на воздух. Покажу, с какой стороны к этой дуре подходить, чтоб самому без рук не остаться, а заодно и нас здесь не положить.

Я нагнулся, ухватил грубую ткань мешка. Он оказался неожиданно тяжелым, килограммов на пятнадцать, и эта мертвая, концентрированная тяжесть холодом отдалась в плече.

Мы вышли из землянки, откинув тяжелый полог плащ-палатки. После полумрака и спертого воздуха блиндажа, густо пропитанного кислым запахом махорки, немытых тел и сырой земли, лесной ветер ударил в лицо, показавшись невероятно, до одури свежим.

Я глубоко втянул носом воздух. В лагере монотонно пульсировала привычная партизанская жизнь: где-то в подлеске негромко, вполголоса переговаривались дозорные, от дальних шалашей тянуло сизым, стелющимся по земле дымком сырых дров.

Белый вместе с командиром отряда «За Родину» остались в блиндаже, склонившись над затертой картой — они уже кроили штабные дела и прикидывали пути отхода. А у нас с Лебедевым задача была куда более насущной. Хотя главной задачей было то, чтобы я не показывал свои знания, и что они, я почти в этом уверен, не менее практичные, чем у Лебедева.

Я закинул лямки мешка на плечо, стараясь ступать мягко, без рывков, и пошел следом за майором. Лебедев двигался поразительно осторожно, словно ступал по тонкому льду. Жестянку с детонаторами он нес перед собой двумя руками, бережно, как хрустальную святыню.

— С детонаторами в полутьме землянки возиться — дураков нет, — не оборачиваясь, хмуро процедил он. Голос его звучал глухо, тонув в шуме сосен. — Одно неловкое движение, чиркнешь не там, где надо, и от нас только воронка останется да обгорелые бревна и кости. Это дело, боец, дневной свет любит. Тишину, ясную голову и спокойствие. Суеты эта смерть не прощает.

Мы миновали крайние заслоны и отошли подальше от стоянки, вглубь леса, где деревья росли гуще, образуя естественную преграду. У широкого, потемневшего от времени и непогоды пня Лебедев остановился. Он плавно опустился на одно колено и медленно поставил жестяную коробку на ровный, как стол, срез дерева. Затем выпрямился, заложил руки за спину и обернулся ко мне.

Его тяжелый, буравящий взгляд, лишенный всяких эмоций — остановился на моем лице. Лебедев молчал несколько долгих секунд. Было физически ощутимо, как в его голове щелкают невидимые счеты. Он прикидывал мои шансы. Оценивал, потяну ли я один такую специфическую, ювелирную задачу под огнем или в ночной слепоте. Видимо, придя к каким-то своим, сугубо прагматичным выводам, особист едва заметно нахмурился, и складка между его бровей стала глубже.