Кровавая жатва (СИ) - Кита Никита - Страница 35

Фёдор постарался проникнуться пониманием к тому, что испытывает старец. На самом деле он и сам ещё недавно реагировал на всё также. Нынче же перерожденец уже просто устал удивляться происходящему. Если завтра к нему явится Бог или дьявол во плоти, он будет не сильно обескуражен.

Слизевик передал шприц обратно помощнику. Пожилой гуманоид тем временем медленно менялся в лице, и не в лучшую сторону. Голова его содрогалась, к глазам подступали слёзы, сбивчивое дыхание наполнялось сдавленными всхлипами. Схватившись за лоб, он перевернулся на бок и весь сжался. Глубокое удивление Халимы сменилось истерикой. И вот этого понять Фёдор уже никак не мог. Почему старик так опечалился из-за факта применения на нём инъектора? Или у него просто накопилось, и это горечь от всех выпавших на долю трудностей?..

Постепенно дедок полноценно разрыдался, начав выть во всю. Лёжа на боку и опираясь на локоть, он вздымал вторую руку к потолку и что-то проговаривал. Слова смешивались с мучительными, полными моральных страданий стонами. Халима выглядел не просто разбитым — он был раздавлен, сокрушён! У него будто бы отняли самое дорогое! Словно он только что потерял всю семью из-за несчастного случая. Словно дело всей его жизни в одночасье пошло прахом.

Картина в комнате была такая, что хоть на холст забирай. Опирающийся на локти старец под невыносимым гнётом судьбы, бессильно свесил голову к земле и ронял слезы с впалых щёк. Не такого состояния Фёдор желал от своего важнейшего пленника…

Мыслительный центр распорядился запереть Халиму в его комнате и обеспечить учителю наилучшие условия пребывания из возможных. Ему в распоряжение была передана самая качественная одежда и свежайшие постельные принадлежности доставленные из деревни. С пищевого склада принесли абсолютно все вариации вкуснейшей еды. Для размещения всех этих яств пришлось собрать два дополнительных стола в придачу к имеющемуся. Силиконовый гамак старика был расширен в два раза и завален подушками и матрасами из хорошей ткани и перевьев.

Как же отреагировал Халима на все эти дары? В своём новеньком тёплом тулупе он отвернулся от столов ломящихся от снеди, встал впритык к стене и уставился на серый бетон. Даже не на статуэтку медведя, стоявшую в нише поблизости — она с наклеенным стикером перевода находилась здесь ещё со дня ночёвки Жакару — просто на пустую, шероховатую плоскость… В таком положении он не двигал руками, почти не моргал и только тихо дышал через приоткрытый рот. Взгляд распухших от слёз глаз был лишён всяких эмоций кроме лёгкой усталости. В Халиме читалось лишь… полное опустошение.

«Что же мы натворили, что довели его до такого⁈» — переживал Фёдор. — «Может не стоило мстить деревенским? Он теперь считает, что раз не удалось реализовать мирный план, то всё пошло по другому, кровавому сценарию, и не хочет быть причастен к геноциду собственной расы.»

«Людская логика всегда идёт по пути максимального самоуничижения?» — брезгливо прокомментировала королева — «Вообще-то ему было почти насрать на происходящее, пока он не докопался до сути своего исцеления. Его собственная шкура — вот что заботит Халиму больше всего. И правильно. Старый умудрённый жизнью мужчина не может мыслить иначе.»

«Ладно… Дадим ему время. За свой подвиг он заслужил отдых.» — принял решение человек.

Все насекомые кроме светильников покинули покои учителя, после чего тюремный слизевик запечатал проход толстой перегородкой. Это было сделано в первую очередь потому, что Фёдор уже в скором времени планировал выпустить из камеры Миару. У его придворного столяра, а теперь, по совместительству и табачника, на предстоящий день была запланирована уйма работы.

Днём ранее бывший жуколов занимался обрезанием листов с кустов доставленных из табачной деревни. Он обработал все двадцать растений, оставив только голые стебли, и в результате его обеденный стол оказался сплошь заложен маленькими, похожими на помидорные, листьями. Миару накладывал их стопками, так что в итоге получилось несколько слоёв.

Перед сном бокат обратился к надзирателю и жестами объяснил ему, что заготовленную листву необходимо поднять на поверхность. А кроме того, и самому Миару потребуется выйти из бункера, дабы поучаствовать в дальнейшем процессе производства. Иначе у них ничего не выйдет…

Фёдор немного поразмыслил и дал согласие на такой план. Один раз мастер должен показать, а затем подконтрольные организмы сами будут справляться, повторяя проделанное им.

Инвалид проснулся рано, часов в пять утра. Шум грузчиков, разносящих по складам вещи, помешал ему выспаться. В это время Халима ещё не пришёл в себя и не вышел из состояния эмоционального выгорания. Он лишь переместился на лежанку и теперь неподвижно пялился в потолок, вместо стены.

Пробудившегося столяра на табурете повстречал завтрак из большого ломтя свежего хлеба и кувшина козьего молока. Фёдор решил кормить Миару не самыми вкусными и наиболее скоропортящимися продуктами. Судя по выражению, первый пленник оказался приятно удивлён таким презентом. Он съел всё до последней крошечки и выпил до последней капли. Затем взор его заспанных глаз обратился на стол и полки забитые недоделанной работой.

Вялыми движениями Миару подманил слизевика и начал жестикулировать. Руками он показал, что ему нужны нитка с иголкой и широкий поднос. Затем гуманоид добавил, что ниток необходимо не одна, а несколько, и выставил две раскрытые ладони. Устами при этом он произнёс «зару», что означало десять в восьмеричной или восемь в десятичной системе. Длину мужчина указал, приблизительно, в не полный размах своих рук.

Фёдор распорядился отыскать в инвентарной швейный набор некогда добытый из походной сумки самого Миару. То есть это был личный набор жуколова, аж до момента пока Рой его не присвоил. Ну а пока слуги шерудели в закромах, перебирая горы хлама, перерожденец решил преподнести придворному ремесленнику небольшой дар. На данную идею мыслительный центр сподвигло рассуждение о том, что при выходе на поверхность Миару будет очень сложно трудиться на двух костылях. Поэтому Фёдор придумал простейший способ облегчить ампутанту его ношу.

Слизевик в центральном коридоре коснулся слизевой перегородки, ведущей в каморку столяра, и создал в ней отверстие. Такое иногда требовалось делать, чтобы запустить в комнату свежий воздух. На сей же раз помимо кислорода, через дыру жук просунул ровный черенок средней длины.

Слон внутри тюремной камеры заблаговременно приклеил заключённого к наре и залепил ему рот. Взяв переданную жердь, слайм-мастер замуровал прореху и снова развернулся к пленнику. Миару не без удивления, проследил за тем, что произошло дальше. Этот черенок слизевик приклеил к его культе в качестве примитивного протеза. Отныне жуколов будет, словно карикатурный пират — с деревянной ногой.

Конечно обрубок его бедра был слишком короток, чтобы Миару пользовался таким протезом с комфортом. Без коленного сустава, ходить гуманоиду будет ещё сложнее, чем просто без щиколотки и стопы. Однако такое решение являлось хоть какой-то облегчающей альтернативой. Да и невероятные свойства спецвещества даровали возможность установить искусственную конечность без сложных фиксирующих приспособлений.

Жук расширил площадь липучки обволакивающей культю впритык до тазобедренного сустава. Затем он начал покрывать черенок слоями твёрдого прочного силикона, увеличивая размер удерживающей жердь части. Фактически, слон нарастил Маиру новое бедро, придав слизи соответствующую форму. Теперь свой обрубок инвалид мог надёжно упирать в деревянную палицу, а саму эту палицу он мог переставлять движением своего сустава.

Слуги занесли в комнату ещё поднос с нитками и иголкой, и после этого Фёдор вернул пленному мужчине свободу передвижения. Для Миару настало время научиться заново ходить. Слизевик забрал костыли и отставил их в дальний угол. Вместо них он передал в руки гуманоида трость изъятую из деревенского дома. Жуколов без команды начал практиковаться в использовании новой конечности.