АдвокатЪ 3 (СИ) - Фишер Саша - Страница 31

На словах «явка с повинной» доктор немного занервничал.

— Вы думаете, что если я сознаюсь первым, то наказание будет мягче? — с едва заметной усмешкой проговорил доктор. — Не ссылка в Сибирь с лишением лицензии, а тюремное заключение?

— Если вы, Николай Степанович, сами, добровольно и до возбуждения дела, заявите о недействительности документа, — объяснил я. — Это трактуется как деятельное раскаяние, предотвращение вредных последствий. По статье 134 Уложения, это обстоятельство, уменьшает вину вплоть до полного освобождения от наказания, если вред еще не наступил. А это именно наш с вами случай.

— Вот как? — Лебедев приподнял бровь.

— Я помогу вам грамотно составить бумагу на имя судебного следователя или товарища прокурора, но напишете вы ее своей рукой, — сказал я. — Ваше заявление должно состоять из трех частей — изложения фактов, их правовую оценку и просьбу. Факты таковы — пятнадцатого марта вас пригласили для наружнего осмотра тела, извлеченного из Волги. При осмотре присутствовало лицо, назвавшееся родственником утопшего и предъявившее документы, в подлинности которых у вас не было повода сомневаться. Вы подписали акт осмотра, где свидетельствовали причину смерти — утопление. И финальный факт — вам стало известно о том, что лицо, чье имя значится в акте, живо и находится в добром здравии, о чем имеется телеграмма, посланная им супруге. Вот это факты.

Лебедев молчал, глядя в свою чашку с чаем. Потом кивнул.

— Далее вы напишете, что осознали тяжесть вашего деяния и желаете предотвратить преступное употребление составленной вами бумаги и заявляете о ее недействительности, — продолжил я. — Далее вы попросите учинить дознание как по факту ложного опознания, так и по обстоятельствам, при коих вы были введены в заблуждение. И выразите готовность незамедлительно дать подробные показания.

— Определенно, это звучит уже совершенно иначе, — покачал головой доктор.

— Важно, что вы не признаете умышленного подлога, — сказал я. — А говорите, что вас «ввели в заблуждение». Это создаст зацепку для переквалификации деяния со статьи о должностном подлоге на значительно более мягкую — «неосторожное упущение по службе» или «небрежность при исполнении обязанностей».

Доктор потер пальцами виски и посмотрел на меня.

— Меня действительно ввели в заблуждение, — сказал он. — Но что же насчет денег?

— Тех, что вам заплатил Сычев? — спросил я. — Есть ваша расписка о получении или свидетели передачи денег?

— Нет, ничего подобного, — покачал головой доктор.

— В таком случае эта сумма прежде всего на вашей совести, — сказал я. — Согласно закону, вы имеете полное право как принимать плату за свои услуги, так и благодарность за работу во внеурочное время. Однако если эти деньги вас беспокоят, вы можете передать их Варваре Никаноровне, в качестве добровольной компенсации нанесенного морального вреда.

Доктор молча кивнул.

— Это еще не все, — сказал я. — Одновременно с подачей заявления следователю вы должны отправить в страховую контору нотариально заверенное заявление об отзыве своего свидетельства. Это лишит мошенников даже теоретической возможности предъявить бумагу. Формулировка может быть такой: «Вследствие открывшихся обстоятельств, свидетельство о смерти от 15 марта сего года признаётся мною ошибочным и не имеющим силы. Прошу считать оное ничтожным и никаких выплат на его основании не производить». Копию заявления приобщить к заявлению следователя. Это железное доказательство того, что вы сделали все возможное для предотвращения ущерба.

— Аркадий Ильич, вы невероятно здраво разложили все по полочкам, — сказал доктор. — Я был уверен, что мне придется юлить, увиливать и изворачиваться. Однако можно задать вам вопрос? Что мне может грозить, если все будет… плохо? В самом худшем случае?

— Что ж, хорошо, давайте представим худший сценарий, — кивнул я. — Уголовное дело против вас прекратится на стадии дознания за отсутствием состава преступления. Нет умысла, нет корысти, нет вредных последствий. Следователь, скорее всего, ограничится вынесением вам «замечания», в худшем же случае — передаст материал в губернское врачебное управление для дисциплинарного разбирательства. Там вам, возможно, грозит выговор, временное отстранение от должности земского врача или денежный штраф. Самое худшее — увольнение с лишением права занимать казенные врачебные должности, но разрешение на частную практику сохраняется. Это больно, но не смертельно и не каторга. Ну и репутация, конечно. В Заволжске скрыть историю сложно, но роль «честного человека, который сам разоблачил аферистов, хоть и по неосторожности попал в их сети», скорее вызовет сочувствие и уважение, чем презрение. Одно дело — пойманный жулик, другое — честный эскулап, ставший жертвой и нашедший в себе смелость признаться.

— Приемлемо, — уголки губ доктора дрогнули, обозначив улыбку.

— В таком случае, сделайте все, что я вам сказал, завтра же ранним утром, — сказал я. — И обязательно возьмите документы и о том, что делу дан ход, и квиток с почты, о том, что заказное письмо отправлено именно в эту дату. Повторю еще раз, медлить нельзя. Закон умеет отличать злой умысел от рокового стечения обстоятельств, но только в том случае, если вы идете к нему навстречу.

Доктор еще раз кивнул, выпрямил спину и посмотрел на меня.

— Сколько я вам должен? — спросил доктор.

— Давайте посчитаем, — сказал я. — Оплата соглядатаев мне обошлась в шесть копеек, составление документов для Варвары Никаноровны я возьму по таксе нашей конторы — по рублю с полтиной за документ, это четыре рубля пятьдесят шесть копеек. Эти расходы вы обещали покрыть втрое, если я подробно вам расскажу о каждом своем шаге. Это тринадцать рублей шестьдесят восемь копеек. И заявление на имя следователя, которое мы с вами сейчас составим, это еще рубль пятьдесят. Итого, четырнадцать рублей восемнадцать копеек. Вы хотите завершить нашу сделку?

— Ни в коем случае, — тут же отозвался доктор, извлекая из внутреннего кармана портмоне. — Мне бы хотелось, чтобы вы довели это дело до конца. Вот пятнадцать рублей, — на стол легли ассигнации. — Я выполню все ваши рекомендации. И… И устройте мне встречу с Варварой Никаноровной…

Я вернулся домой, срезав путь через дворы и переулки. Зашел во внутренний двор и обнаружил Федьку рядом с колонкой. Он сидел на бочке и мял в руках картуз с таким остервенением, будто хотел сукно до дыр протереть. Лицо у Федьки несчастное, нос распух, но явно не от драки, а от сырости.

Посмотрев на него, я передумал сходу нагружать его поручением.

— Рассказывай, Федька, что с тобой приключилось, — сказал я, присаживаясь рядом на ступеньку сарая.

Он не плачет, но в горле у него что-то булькает, как в самоваре, когда тот вот-вот закипит.

— Мамка наша в положении, — наконец выдал он, — седьмым…

— Ну, так это ж радость, — сказал я осторожно. Мысленно даже пожурил себя, что раньше не подумал разузнать о том, что за семья у Федьки.

— Радость, как же… — он шмыгнул носом. — Бабка-повитуха сказала, что живот у мамки больно круглый. И что быть двойне. А у меня и так младших уже пятеро!

— А отец что? — спросил я.

— А отец… — Федька помялся, потом развел руками. — Отец от этой вести слегка умом тронулся. Сказал, что раз двойня, то в доме места больше нет. И решил… избу расширять. Прямо сейчас. В апреле. Говорит, успеем до Пасхи.

— Звучит как логичное решение, — сказал я.

Федька посмотрел на меня с тоской, и я понял, что история только начинается. Он встал с бочки, подошел ближе, и заговорил почти шепотом, как о чем-то постыдном:

— Расширять-то он решил не пристроем, а… снизу. Подпол углублять и подызбицу новую делать. Нанял землекопов. А у нас дом на откосе стоит, барин! На волжском косогоре! Глина, вода близко. Третьего дня копали-копали, и… — он зажмурился, — снизу ключ пошёл.

— Какой ключ? — не сразу понял я.

— Водяной, барин, — насупился Федька. — Родник. Прямо в подполе. Холодный, чистый, как слеза. Теперь у нас в избе, значит, свой колодец имеется, только на выход не наружу, а в чулан.