На кладбище все спокойно (СИ) - Цыбанова Надежда - Страница 15

На самом деле такой формы не существовало, иначе некроманты не выдержали бы и решили проблему бюрократической системы радикальными методами.

К моей огромной скорби, к обычным жителям, заглянувшим на кладбище в неположенное время, запрещено применять силу, если с их стороны нет агрессии и нарушения закона. Обидно, что скромные желания смотрителей не учитываются. Вот сейчас бы не пререкаться, а поддать магией кому‑то по заднице.

– Какую бумагу на разрешение? – переглянулись эти не самые умные индивиды. Рискну судить об этом по их внешнему виду ночью на кладбище. И дело не в плащах даже. Они все были в масках. – Нам не говорили ни о какой бумаге.

И дружно повернулись к одному из компании. Парень успел только незаметно на полметра отползти мелкими шагами в сторону, когда его попытку побега заметили.

– Эй! – возмутился один из плащей. – Ты же говорил, что все схвачено.

Я насмешливо усмехнулась:

– Мне вот стало интересно до такой степени, чтобы полюбопытствовать: а вы кого призвать‑то хотели в столь интригующем и несуразном виде?

Самый наглый неуверенно поправил маску и снисходительно пояснил:

– Это чтобы призрак не смог запомнить наши лица. А то преследовать будет.

– Вот так изучаешь некромантию, потом работаешь в этой области много лет и узнаешь новое, – напоказ печально вздохнула я. – Не хотите ли, молодые люди, написать научную работу о злопамятности духов? Это прямо будет новое веяние. В общем, никто за вами гоняться не станет, если только вы часть тела умершего не утащите.

Сомлевший товарищ, до этого изображавший полудохлого карпа, подергивая конечностями, снова обмяк, услышав про расчлененку.

Не зря же существует поговорка: раз в доме завелось привидение – ищи скелет в шкафу.

– Фу, – аж вздрогнул один из компании. – Нам части трупа не нужны. Обещали только, что призрак расскажет, где спрятал клад.

Я посмотрела на надгробие. Затем на удирающего инициатора ночных прогулок. И вкрадчивым тоном уточнила:

– А он за беседу с призраком деньги взял? – Капюшоны закивали. – Тогда поздравляю. Вас удостоили аудиенции у потусторонних сил – с церемониалом, антуражем и чеком на оплату. Жаль, что сами силы об этой аудиенции не были уведомлены. Клад у человека с эпитафией «Он любил шумные вечера и женщин»? И как он, в вашем понимании, скопил целый капитал, чтобы он поместился хоть в небольшом сундучке? Между безудержными кутежами и чередой любовниц.

Я шагнула к могиле, чтобы получше осветить надпись.

– А вот и сам дух, – ненавязчивым пинком выгнала из‑за небольшой плиты щуплого мужичка со свечой в руках. – По факту вам предстояло увидеть увлекательное представление с участием одного фокусника, свечки и хорошей актерской игры. А теперь убирайтесь отсюда, пока я стражу не вызвала. Если поторопитесь, то драпающего предпринимателя успеете догнать у забора и потребовать с него пусть и не клад, но возврат родных денежек. И дохлого с собой прихватите. У меня все лежат строго по учету.

Щуплый мужичок, быстро сообразив, кого сейчас назначат крайним, резво стартанул за коллегой‑аферистом. Плащи, догадавшись о возможности потерять шанс вернуть свои деньги, припустили за ним следом, разражаясь угрозами и ругательствами. Я им вслед крикнула, что на кладбище шуметь нельзя, а то духи разозлятся и проклянут. Один из компании тут же споткнулся и чуть головой не снес памятник. Дальше они бежали молча. Замыкал процессию тихо подвывающий впечатлительный товарищ на трясущихся ногах.

Я потопталась рядом с могилой бывшего дворецкого. Если Хэммонд был пострадавшей стороной, то покоящийся здесь индивид – то ли свидетелем, то ли соучастником. Доводилось мне слышать о жестких методах допросов, только как применить их на практике с духом – непонятно. Его даже блокнотом по голове не ударишь, потому что ее нет в физическом смысле.

Я оправила халат, проверила, держится ли прическа, не выбились ли волосы из пучка, расправила плечи, состроила максимально протокольное выражение лица и призвала дух.

– Доброй ночи, Джозеф Уитсбли, – строгим тоном поприветствовала дворецкого я. – Благодарю, что откликнулись на мой призыв. Мне необходимо прояснить пару вопросов.

– Пару вопросов? – неприязненно проскрипел дух. – Я не вижу адвоката поблизости. А без него я отказываюсь с вами разговаривать.

– Но вы же не знаете, о чем идет речь, – возмутилась я. Надо же, какие образованные духи пошли! – Нужна ваша небольшая помощь.

– Помощь? – дворецкий попытался вернуться в землю, однако не такой я и слабый некромант, чтобы от меня духи по своему желанию сбегали. – А у меня разве табличка «Готов к допросу в любое время суток»? Нет? Вот и чудно. Значит, я имею полное право промолчать. И я им воспользуюсь. С удовольствием.

– Но речь идет о справедливости в отношении семьи Хэммонд, – я неодобрительно поджала губы. – Вы же служили им много лет…

– Служил, служил, – кивнул Джозеф, – и знаете что? Я служил при жизни. А после смерти рассчитывал, что мои трудовые будни закончены. Никаких больше «Джозеф, принесите вина», «Джозеф, уберите пыль с канделябров», а теперь еще и «Джозеф, расскажите все, что знаете»! Нет уж, увольте. Я теперь дух свободный, независимый. Могу просто витать и вспоминать, как правильно раскладывать столовые приборы для ужина на двенадцать персон. Это, между прочим, искусство!

Не появился еще дух, способный меня заболтать. Помню, в Исследовательском центре приходилось часами выслушивать речи о наглости некромантов, которые не дают спокойно спать умершим. Один дух очень вредного старикашки просто невозможно было перебить, пока он не выскажет все, что думает о нарушителях покоя. В какой‑то степени я могу понять его. Все же он был отцом пять раз и восемнадцать раз дедом. Заткнуть его можно было, только начав напевать колыбельную. Дух тут же начинал трястись и забиваться в угол, умоляя только не заставлять его укачивать очередного орущего младенца.

Я приготовила блокнот и, строго глядя на дворецкого, спросила:

– По словам Реджинальда Хэммонда, вы видели измененное завещание на его столе?

Дворецкий вздохнул так тяжело, что его полупрозрачная фигура слегка заколебалась:

– Возможно, видел. А возможно, нет. У хозяина на столе всегда было много бумаг. Или вы хотите сказать, что я читал его бумаги? Это наглый поклеп! Оскорбление чести дворецкого!

– Но вы же понимаете, что вся история выглядит слишком подозрительной, – настаивала я. – Дети Реджинальда Хэммонда лишились наследства из‑за какой‑то махинации.

Джозеф фыркнул:

– Справедливость, справедливость… А кто позаботится о справедливости для меня? Кто вернет мне те годы, что я потратил, вычищая серебряные подсвечники до зеркального блеска? Никто! Так что пусть мир покатится куда хочет, а я останусь здесь – в блаженном покое и молчании.

– Знаете, насколько ваше поведение выглядит подозрительным? – прищурилась я.

– Вы меня в чем‑то еще, помимо подглядывания в бумаги хозяина, хотите обвинить? – оскорбленно взвился дух. – И вообще, я сейчас очень занят. Очень‑очень занят.

– Чем же? – невинным тоном поинтересовалась я. Только что он утверждал, что наслаждается покоем и тишиной. И все это, конечно, ни разу не подозрительно.

– Мысленно полирую фамильное серебро, – торжественно объявил Джозеф. – Это требует полной концентрации. Так что прошу прощения, но я вынужден отказаться от участия в вашем маленьком расследовании. Всего доброго!

Дух фыркнул и повернулся ко мне спиной. Добрым и вежливым детективом я уже побыла, пора испробовать роль шантажиста.

– Джозеф, а вы в курсе, что у нас в стране примерно семь Исследовательских центров магии, порядка двадцати Академий и школ, ну и официально три могильника, где некроманты могут тренироваться, не сдерживая силу? А в человеческом скелете двести шесть костей.

– И зачем мне эта информация? – озадачился дворецкий и развернулся обратно ко мне лицом.

– Для размышления. Недолгого, – коварно улыбнулась я. – А вы в курсе, что дух привязан к останкам, а не к месту погребения? Сложите эти два факта и почувствуйте прекрасную перспективу, когда вашу душу будут призывать каждый день. А череп я подкину на родной факультет. Только представьте, сколько раз на дню вы будете слушать: «Ой, оно само», «Понятия не имею, почему проявилась только половина», «А давайте быстро призовем, пока препод не видит». Аж ностальгией повеяло.