На кладбище все спокойно (СИ) - Цыбанова Надежда - Страница 14

– Простите, что потревожила, – я постаралась придать голосу максимум почтительности, хотя складывалось твердое убеждение, что призрак просто развлекается за мой счет. – Но у меня к вам крайне важное дело…

– Важное, важное, – закивал дух, паря над могилой. – Все дела у вас, живых, крайне важные. То «скажите, где спрятаны фамильные драгоценности», то «укажите, кто вас убил», то «а не подскажете ли рецепт яблочного пирога, который пекла ваша бабушка?».

– Ничего подобного! – возмутилась я. А ведь про рецепт пирога заманчиво прозвучало. – Мне нужно…

– …Узнать что‑то сверхважное, – закончил за меня Реджинальд и хитро подмигнул. – Да‑да, я уже понял. Но знаете, что? Я сегодня не в настроении давать показания. Может, завтра? Или через месяц? А лучше – в следующем сезоне. Говорят, весной духи особенно разговорчивы.

И тут я поняла свой стратегический просчет: надо было брать с собой младшего сына Джейн. Они как раз бы на одном уровне беседовали. Ребенок бы на каждую фразу призрака говорил бы: «А почему?», – дух бы пытался переговорить милейшее исчадие ада.

– Прекрасно понимаю ваше настроение, но речь идет о справедливости. О вашем завещании, – успела выпалить я, пока джентльмен, который при жизни ценил тишину и порядок, готовился к новому витку препирательств.

Призрак замер в воздухе, слегка взволнованно замерцал и пробормотал:

– А, вот вы о чем… Ну да, было дело. Но, знаете ли, я тут подумал: а может, и не стоит ворошить прошлое? Пусть все идет, как идет. Это я сначала пытался общаться с вашими коллегами, но мне совершенно невежливо бросились магией прямо в лицо. Какое хамство! И потом, дети мои уже взрослые, сами разберутся. А я тут, между прочим, пытаюсь упокоиться с миром. Это, знаете ли, требует концентрации. А вы со своими вопросами…

– Упокоиться с миром не получится, пока справедливость не восторжествует, – твердо сказала я. И с милой улыбкой подбила: – Во имя науки я вам это не позволю сделать.

Дух настороженно замер:

– То есть вы действительно готовы меня выслушать, а не просто поиздеваться пришли, юная леди?

– Ночью? На кладбище? – иронично уточнила я. – Пусть у меня и нет личной жизни, но я не до такой степени одичала, чтобы к духам приставать. Так, может, все‑таки расскажите, как вышло, что ваши дети ничего не получили по завещанию? Ведь именно это вам не дает спокойно спать.

Дух покачался на месте, словно сомневаясь, и медленно стал говорить:

– Когда младшему сыну исполнился год, моя супруга умерла от воды в легких. Повторно я не женился. Нормальные дамы за вдовца с тремя детьми, у которого еще и проблемы с сердцем, не особо рвутся, а жадную до денег, в случае чего, оставлять с детьми не хотелось. Изначально в завещании было указано, что всеми деньгами управляет мой поверенный. По достижении совершеннолетия каждый ребенок получит треть от всей суммы. Старшая получила бы свою часть сразу, поскольку на момент моей смерти собиралась замуж. За год до… всей этой ситуации к нам приехал дальний родственник жены с выгодным торговым предложением. Эдгард Блейк был первым, кто мне намекнул на нечистоплотность поверенного. Проведя небольшое расследование, я убедился, что меня обкрадывает мой же человек. При этом Блейк всячески намекал, что он отлично справится с ролью опекуна для моих детей. Однако я никогда не верил в бескорыстные порывы людей. Я переписал завещание. Распоряжаться деньгами должна была старшая дочь с мужем. А затем выделить братьям по их доли.

Я строчила в блокноте, не забывая кивать. Легкий ветерок играл подолом белого халата. Рядом с моим лицом висит подрагивающий светляк ядовитого зеленого цвета. Темно все‑таки. Не предусмотрено здесь освещение, подходящее для записей. Со стороны, наверное, забавная картинка выходила. Ну или пугающая – для тех, у кого нервы послабее. Хотя такие люди обычно ночью на кладбище не приходят.

– А кто знал об измененном завещании? – я строго взглянула на духа. Пока мне не совсем было понятно, как правильно следует вести себя детективу. По крайней мере, инспектора в участке по большей части во время дачи мной показаний ржали.

Призрак задумался.

– Юрист мог предполагать, потому что я собирался к нему заехать, передать копию на хранение. И, пожалуй… дворецкий. Он видел бумаги на столе, когда приносил чай.

– Ага, – обрадовалась я. – Дворецкий – это очень полезный человек, ведь мимо него не проходят никакие сплетни. Надо с ним побеседовать. Как его зовут?

– Звали, – равнодушно поправил Хэммонд. – Джозеф Уитсбли. Только беседы с ним не выйдет. Марта – это наша няня – когда последний раз приносила мне цветы, сказала, что он тут где‑то со мной по соседству теперь.

– Ну с вами‑то я как‑то разговариваю, – мой намек на недогадливость некоторых вышел совсем не намеком. – В общем, проблем с беседой не будет. Так значит, настоящее завещание Блейк просто уничтожил?

Если все так, то можно забыть о расследовании и о доказательстве слов Реджинальда Хэммонда. Я‑то надеялась, что он успел хоть кому‑то отдать копию.

– Вряд ли, – вдруг весело хмыкнул дух. – Он человек невысокой культуры. Это основная причина, почему я не захотел видеть его опекуном детей. В театры не ходит, научные диспуты не посещает, газеты читает только третьесортные. Чего уж говорить о книгах. У меня давно выработалась привычка прятать документы в книгах. Библиотека подобрана мной шикарная. Много редких и старинных трактатов. Дети хотели забрать ее себе на память, но этот подлец не дал им это сделать. Хорошо еще жених Генриетты оказался добрым человеком. Хотя моя умница не могла влюбиться в проходимца. Он забрал к ним и младших с няней. В общем, завещание под корешком томика Брохтена «Когда просыпается солнце».

– А вы романтик, – усмехнулась я. – Убрать нечто, связанное со смертью, в стихи о зарождении жизни.

– О, так вы дама начитанная, – приятно удивился призрак. Я предпочла тактично промолчать, что нас еще во время учебы заставляли читать подобную литературу, чтобы больше ценить жизнь, а то у некромантов с этим бывают проблемы.

– Увы, больше мне сказать нечего. Дети, когда приходят, не жалуются. Только Марта иногда делится новостями. Поговорить с ними я не могу, поскольку днем мне полагается сидеть в теле. А ночью смотрители кладбища почему‑то не спешат уделить уважаемому при жизни человеку и пары минут. Сразу магию свою достают из‑за пазухи.

В защиту коллег могу только сказать: далеко не каждый дух хочет мирно побеседовать. Обычно они с претензиями и недовольствами. А как ругаются! Так пройдется по твоей родословной, что предки в гробу проснутся от недовольства. Физически навредить живым духи не в состоянии. Практически никому, за исключением некромантов. В нас они могут вселиться. Поэтому многие предпочитают решить проблему превентивно, чем потом пытаться выковыривать из себя чужую сущность. Сомнительное удовольствие – слушать посторонний бубнеж в голове.

Джозеф Уитсбли покоился в менее респектабельной части кладбища. Там вместо памятников и надгробий в основном были небольшие каменные таблички. И то зачастую не с именами, а с набором чисел.

За тот короткий промежуток времени, что работаю здесь, я успела убедиться: кладбище ночью – вполне оживленное место. Были и забулдыги, возжелавшие испить за упокой души друга на его могилке. И мародеры, пытавшиеся утащить небольшой памятник из бронзы. И просто компания рисковых подростков. Теперь мне предстояло разогнать каких‑то ненормальных в плащах.

– Кладбище ночью закрыто для посещения! – рявкнула я, разозленная тем, что добраться до желанной могилы мешают.

Почему‑то один из компании сомлел.

– И лежать здесь можно только после смерти! – сердито топнула я ногой. Безобразие какое. Но все же так громко кричать, наверное, не стоило. Ну и выпрыгивать из‑за куста в белом халате – тоже. Не хватало мне тут лишних трупов только.

– Но как иначе нам поговорить с призраком? – бесстрашно спросил самый наглый.

– Вот когда умрете, тогда поймете, как злят покойников подобные беседы, – процедила я. – Бумагу на разрешение призыва духа!