Предатель. Ты меня не сломаешь (СИ) - Обручева Юлия - Страница 18

Взгляд падает на открытый тюбик ее любимой алой помады.

Я хватаю его и, упав на колени прямо на ворох ее сброшенной одежды, начинаю лихорадочно, с силой мазать жирным красным цветом ее белоснежное свадебное платье, которое она хранила в чехле.

Красные полосы легко ложатся на кружево, и напоминают кровавые раны.

Истерично всхлипываю, слезы градом катятся по щекам, смешиваясь с потом.

Я уничтожаю ее. Стираю ее присутствие в этом доме, выкорчевываю ее память, ее запах, ее вещи.

Падаю спиной на растерзанные платья и смотрю в потолок, тяжело и хрипло дыша.

Грудь ходит ходуном. Руки в порезах от битого стекла мелко дрожат, а внутри воцаряется звенящая, абсолютная пустота.

Глава 29

Глава 29

Сергей

Мой мир рушится прямо здесь, под аккомпанемент испуганного сопения нотариуса и истерических воплей тещи.

Я стою посреди холла, сжимая кулаки, и чувствую, как липкий, холодный ужас подползает к горлу.

— Вы совершаете ошибку, Анна Петровна! — мой голос дает петуха. — Отмените вызов!

Но поздно. Снаружи, за окном, вспыхивают синие всполохи. Слишком быстро. Они были где-то рядом?

Дверь, которую нотариус так и не закрыл, распахивается настежь. Но вместо полиции на пороге возникают двое.

Один — крепкий, квадратный, с лицом цепного пса, явно наемник или «решала». А вот второй...

Я узнаю его мгновенно.

Миша.

Мишка-неудачник, который в школе таскал за Мариной портфель и смотрел на нее как на божество.

Я не видел его лет пятнадцать, но этот взгляд — собственнический, спокойный и одновременно жалящий — я не спутаю ни с чем.

Он стоит в дверях, одетый в дорогое пальто, и в его осанке нет и тени того затюканного мальчишки.

И тут я понимаю, что это к нему сбежала моя женушка!

Получается, что из-за этого ничтожества мой план идет прахом!

Соперник.

— Ты? — выплевываю я, чувствуя, как на губах выступает пена. — Ты что здесь забыл, падаль? Где Марина?!

Миша делает шаг вперед, игнорируя наставленный на него палец нотариуса.

Его помощник молча оттесняет Анну Петровну от двери кабинета, словно та — пустое место.

— Здравствуй, Сережа, — голос Миши тихий, бархатный, и от этого яростного спокойствия мне хочется вцепиться ему в глотку. — Марина в безопасности. Там, где сама захотела остаться.

— Она моя жена! — ору я, теряя остатки контроля. — Моя! Слышишь?!

— Поздно ты об этом вспомнил, Сергей, — Миша поворачивается к нотариусу, который уже пятится к выходу. — Надеюсь, вы еще ничего не подписали?

Нотариус мотает головой и продолжает пятиться.

— К слову о жене… Марина Викторовна подала на развод, — сообщает мне этот щенок.

И мир окончательно взрывается красным. Развод? Эта дрянь, калека решила меня уничтожить руками своего школьного воздыхателя?

Я вижу красную пелену. Вижу его холеную, правильную физиономию.

Это все из-за него. Если бы не он, я бы дожал тестя, я бы заставил его подписать бумаги.

Слепая ярость заливает голову. Не соображаю, что делаю.

Моя рука выпускает кастет, который я все время сжимал в ладони, и хватает с тумбы тяжелую мраморную статуэтку — какой-то античный бюст, который Марина так любила.

Гортанный рык вырывается из груди.

— Я убью тебя! Слышишь?! Сдохнешь здесь! — я бросаюсь на него, замахиваясь статуэткой.

Я хочу почувствовать, как хрустнет его череп. Хочу стереть эту спокойную улыбку с его лица. Весь мой гнев на Лилю, на тещу, на ускользающую власть — все это концентрируется в одном ударе.

— Сергей Александрович, не надо! — кричит нотариус.

Теща визжит. Тесть с той стороны двери выбивает замок с оглушительным треском.

Миша даже не вздрагивает. Он просто чуть сдвигается в сторону, а его цепной пес молниеносно перехватывает мою руку.

Боль в запястье такая острая, что я роняю мрамор. Статуэтка с грохотом раскалывает плитку у моих ног.

— Тише, — холодно говорит Миша, глядя на меня сверху вниз, пока его помощник заламывает мне руку за спину, впечатывая лицом в холодную стену. — Полиция уже во дворе. У тебя будет много времени, чтобы подумать о своем поведении.

Я бьюсь в захвате, и бессильно хриплю.

— Марина вернется ко мне! — сиплю я. — Слышишь, подонок? Я ее из-под земли достану!

— Не достанешь, — Миша подходит вплотную и шепчет мне на ухо так, чтобы не слышала полиция. — Ты проиграл, Сережа. Все твои махинации всплыли на поверхность.

В этот момент в холл врываются люди в форме.

Глава 30

Глава 30

Сергей

Люди в форме вламываются в холл, заполняя пространство топотом тяжелых ботинок и треском раций. Синие проблесковые маячки режут полумрак через распахнутую входную дверь.

— Всем оставаться на местах! — рявкает старший наряда, оценивая хаос.

Цепной пес Миши тут же разжимает пальцы, отпуская меня, и отступает на шаг, поднимая руки в примирительном жесте.

Я дергаюсь, хватаю ртом воздух, и поправляю сбившийся воротник.

— Товарищи офицеры! — истошно визжит Анна Петровна, бросаясь к полицейским. Слезы размазали тушь по ее впалым щекам. — Слава богу! Этот негодяй, мой зять, он запер моего мужа! Он пытался силой отобрать компанию!

— Какая чушь! — я пытаюсь сделать голос властным, но он предательски хрипит. — Это внутрисемейный конфликт, моя теща не в себе…

Но в этот момент массивная дубовая дверь кабинета с оглушительным треском поддается. Замок вырван «с мясом». На пороге появляется Виктор Викторович. В руках у него ломик.

Тесть тяжело опирается на косяк. Он бледен как полотно, тяжело дышит, держась рукой за грудь, но его глаза мечут молнии.

— Замолчи, мразь! — хрипит он, глядя на меня с такой неприкрытой ненавистью, что я невольно пячусь. — Офицер, я владелец компании. Этот человек насильно удерживал меня, лишил связи и требовал переписать на него все активы. Я пишу заявление.

Нотариус, вжавшийся в угол, мелко и часто кивает.

Мой идеальный мир, моя империя, которую я строил годами, терпя эту унылую семейку, осыпается прахом прямо у меня на глазах.

— Руки за спину, — чеканит полицейский, шагая ко мне.

— Вы не имеете права! Я требую адвоката! Уберите от меня руки! — я срываюсь на истеричный крик, пытаясь оттолкнуть его, но двое патрульных мгновенно заламывают мне руки.

Резкая боль прошивает плечевые суставы. Меня с силой впечатывают лицом в стену — прямо в те самые обои, которые я терпеть не могу.

Щелк. Щелк. Холодный металл наручников намертво стягивает запястья.

Меня грубо разворачивают и толкают к выходу. Я спотыкаюсь о собственные ноги.

И тут, у самых дверей, я обнаруживаю Мишу.

Он стоит, засунув руки в карманы дорогого пальто, и смотрит на меня. В его взгляде нет торжества. Только холодное, брезгливое презрение, как к раздавленному таракану.

Меня накрывает волна испепеляющей ярости. Терять больше нечего.

— Чему ты радуешься, гнида?! — ору я, брызгая слюной.

Охранник дергает меня за скованные руки, но я упираюсь ногами в пол, вытягивая шею в сторону Миши.

— Думаешь, ты победил?! Думаешь, спас свою Марину?! Да она мне даром не нужна!

Миша напрягается. Его челюсть каменеет.

— Заткнись и иди, — цедит один из полицейских, толкая меня в спину.

— Нет, пусть слушает! — надрываюсь я, смеясь диким, лающим смехом. — Ты думаешь, она тебе достанется, рыцарь хренов?! Да она все равно скоро сдохнет! Слышишь меня?! Сдохнет! У нее почки отказывают, она гниет заживо изнутри! Ты получишь только холодный труп!

Лицо Миши мгновенно заливает багровой краской. Его показное спокойствие слетает в секунду. Глаза вспыхивают первобытной, бешеной яростью.

Он делает резкий выпад в мою сторону, его руки сжимаются в кулаки с такой силой, что белеют костяшки. Вздувшиеся вены на его шее пульсируют. Он готов убить меня голыми руками прямо здесь, при полиции.