Предатель. Ты меня не сломаешь (СИ) - Обручева Юлия - Страница 17

— Я со всем разберусь, — твердо чеканит Миша. В этих словах столько гранитной уверенности, что мой страх послушно отступает, сворачиваясь в клубок. — Тебе нельзя сейчас нервничать. Твоя единственная задача — отдыхать и восстанавливаться. Пообещай мне, что не будешь накручивать себя, пока меня не будет.

Я смотрю на его решительное лицо, на упрямую складку меж бровей. Он не просто обещает. Он действительно готов закрыть меня собой от всего мира.

— Обещаю, — шепчу я, чувствуя, как комок в горле окончательно рассасывается.

Он коротко, успокаивающе целует меня в макушку и быстро уходит из дома, плотно закрывая за собой дверь.

Я остаюсь одна в тихой гостиной. Но это одиночество меня не пугает. Я беру телефон, открываю наш чат с моим сообщением и смотрю на на его фотографию.

И каждой клеточкой своего измученного тела знаю: я ему верю. Он нас вытащит.

Глава 27

Глава 27

Сергей

Я смотрю на циферблат часов.

Секундная стрелка отсекает время мелкими, резкими рывками.

Десять минут до приезда нотариуса.

Всего десять минут, до подписи на генеральной доверенности, когда империя тестя официально перейдет под мой полный контроль.

Я почти физически ощущаю вкус этой власти.

Визг шин за окном вспарывает тишину загородного дома. Затем хлопает тяжелая автомобильная дверь.

Я хмурюсь и подхожу к окну. Какого черта? Нотариус приехал раньше?

Но по дорожке к крыльцу, путаясь в полах распахнутой куртки, бежит теща. Лицо ее бледное, искаженное паникой, волосы растрепаны.

Внутри меня все обрывается, а затем взрывается ослепительной, удушающей яростью. Кровь приливает в голову.

Убью. Клянусь, я придушу эту дрянь Лилю собственными руками!

До чего же она никчемная, жалкая дрянь!

Одно простейшее поручение — напоить мать успокоительным и запереть дверь! И даже с этим эта безмозглая идиотка не справилась!

Тварь. Она мне за это ответит.

Она умолять будет, чтобы я простил ее!

Входная дверь распахивается с таким грохотом, что вздрагивают стены.

— Где он?! — кричит теща с порога.

Ее голос срывается на ультразвук.

— Где мой муж, Сережа?!

Я делаю глубокий вдох, натягивая на лицо маску спокойной снисходительности, и выхожу ей навстречу в холл.

— Анна Петровна, что за истерика? — мой голос звучит холодно и ровно. — Виктор Викторович у себя в кабинете. У него тяжелейший приступ мигрени, он просил его не беспокоить. Лиля должна была вам сказать…

Но она меня даже не слушает. В ее глазах сияет совершенно безумный блеск.

Она отшвыривает меня в сторону с силой, которой я никак не ожидал от стареющей женщины, и бросается к массивным дубовым дверям кабинета.

— Витя! — вопит она, наваливаясь на дверь всем телом. Дергает бронзовую ручку. Раз, другой.

Заперто.

— Открой немедленно! — она оборачивается ко мне, тяжело дыша. Ее трясет. — Открой эту чертову дверь, Сергей!

— Я же сказал, ему нужен покой, ключи у меня, и я не позволю вам… — начинаю я, делая шаг к ней, чтобы оттащить от кабинета.

И тут по ту сторону двери раздается грохот. Как будто кто-то в ярости ударил кулаком по дереву.

— Аня?! — доносится из-за дубовых панелей глухой, сорванный голос тестя. — Аня, это ты?!

Мать замирает. А потом начинает колотить по двери обоими кулаками.

— Витя! Я здесь! Что происходит?!

— Эта мразь заперла меня! — ревет тесть с той стороны, и в его голосе звучит бессильное бешенство человека, который только что понял, что оказался в ловушке.

Слышен лязг дверного замка — он тоже пытается открыть его изнутри.

— Открывай, мерзавец! Иначе я тебя уничтожу!

Мой идеальный план летит в пропасть. Все рушится из-за одной трусливой, бесполезной дряни, которая не смогла удержать мать дома!

Я бросаюсь к теще, чтобы оттащить ее от дверей, заткнуть, убрать с дороги. Но она проворно отскакивает назад, выхватывая из кармана плаща телефон. Ее пальцы лихорадочно бьют по экрану попадая в три известные цифры.

— Что вы делаете? — шиплю я, надвигаясь на нее. — Положите телефон! Вы не понимаете, что творите! Компания на грани…

— Алло! Полиция?! — орет она в трубку, отступая к входной двери.

Слезы текут по ее лицу.

— Срочно приезжайте! Моего мужа держат в заложниках в собственном доме! Зять запер его и…

Я делаю рывок, чтобы выбить аппарат из ее рук.

И в эту самую секунду раздается мелодичный перезвон дверного звонка.

Я замираю. Теща замолкает, прижимая телефон к груди. За дверью кабинета тяжело дышит тесть.

Входная дверь приоткрывается, и на пороге появляется лысеющий мужчина в строгом сером костюме, с кожаным портфелем в руках. Он близоруко щурится, переводя взгляд с разъяренной тещи на меня, затем снова на тещу.

— Добрый день, — растерянно произносит нотариус, поправляя очки. — Сергей Александрович? Я прибыл для подписания доверенности… Надеюсь, я не некстати?

Я стою посреди холла, чувствуя, как холодный пот катится по позвоночнику. Моя челюсть сжата так, что болят зубы. Это конец.

Глава 28

Глава 28

Лиля

Тишина, опустившаяся на дом после ухода матери, звенит в ушах.

Это не просто тишина — это вакуум, в котором наконец-то можно дышать полной грудью.

Я медленно иду по коридору, касаясь пальцами обоев. Это дом Марины.

Идеальный, вылизанный, тоштворно-прекрасный дом моей старшей сестры.

Я захожу в просторную гостиную.

На каминной полке стоит их совместная с Сережей фотография в тяжелой серебряной рамке. Они счастливо улыбаются: успешный бизнесмен и его безупречная жена. Идеальная пара.

Внутри меня поднимается темная, горячая волна протеста. Она зарождается где-то сбоку от живота, там, где тянется уродливый шрам от операции. Там, где пульсирует ее почка, которую я ненавижу так же сильно, как саму Марину.

Я подхожу к камину, беру рамку. Серебро холодит пальцы.

— Идеальная, значит? — шепчу я, глядя в счастливые глаза сестры.

С резким, гортанным криком я швыряю рамку в стену.

Стекло разлетается фонтаном сверкающих брызг. Лицо Марины перечеркивает уродливая рваная трещина, фотография падает на дорогой паркет.

Этого мало. Боже, как же этого мало!

Я хватаю с камина тяжелые бронзовые подсвечники и с размахом бью ими по экрану огромного плазменного телевизора.

Экран жалобно хрустит, покрываясь паутиной мертвых черных пикселей.

Подсвечники летят на пол, оставляя глубокие вмятины в дереве.

Я задыхаюсь. Воздух со свистом вырывается из легких, но я не могу остановиться. Меня трясет от первобытного, пьянящего восторга.

Влетаю в кухню. Гарнитур из темного дуба, итальянский фарфор за стеклянными дверцами — гордость хозяйки дома.

Распахиваю дверцы и начинаю швырять все это великолепие на кафель.

Тарелки, чашки, блюдца взрываются под ногами белой шрапнелью.

Сметаю все со столешниц, скидываю на пол банку с кофе, бутылки с дорогим оливковым маслом.

Темная лужа растекается по белому кафелю, смешиваясь с осколками, а я топчусь по этому месиву, и из моего горла рвется хриплый, безумный смех.

— Получай! Получай свою идеальную жизнь, дрянь! — визжу я, пиная ножкой перевернутый стул так, что тот с треском врезается в холодильник.

Но эпицентр ее жизни не здесь. Я бегу наверх, в ее комнату.

Распахиваю двери гардеробной.

Запах ее духов — легкий, цветочный, невыносимо правильный — бьет в нос.

И я срываюсь с цепи.

С остервенением сдергиваю с вешалок шелковые платья, кашемировые свитера, дизайнерские блузки. Я швыряю их на пол, топчу ногами, рву тонкие ткани голыми руками, ломая ногти.

Бросаюсь к ее туалетному столику. Хватаю флаконы с тяжелым люксовым парфюмом и бью их об огромное зеркало.

Комнату мгновенно заполняет удушливое, приторное облако смешанных ароматов.

По стеклу ползут кривые трещины, искажая мое отражение. Оттуда на меня смотрит растрепанная, задыхающаяся фурия с горящими глазами и перекошенным ртом.