Предатель. Ты меня не сломаешь (СИ) - Обручева Юлия - Страница 11

Опускаюсь на корточки перед комодом. Нижний ящик поддается с тихим шорохом.

Здесь лежит белье. Я запускаю руки в это облако нежности и вытягиваю бежевый комплект. Тончайшее, почти невесомое кружево. Оно выглядит так дорого, так изысканно.

Я верчу его в руках, поднося к свету.

Рассматриваю каждый узелок, каждую ниточку. Представляю, как она надевала это для Сергея.

Как он касался этого кружева своими пальцами. Внутри меня ворочается черная зависть. Желчь подступает к самому горлу.

Марина всегда была «первым сортом». Всегда лучшее всегда доставалось только ей. Образование, карьера, муж…

И сейчас, даже когда она разваливается на части, она умудряется хранить это проклятое достоинство в каждой тряпке.

Лицо мое искажается. Чувствую, как губы сводит судорогой.

Я собираю слюну и с силой, злобно харкаю прямо в центр этой нежной бежевой чашечки. Пятно медленно расплывается по кружеву, оскверняя его.

— Тварь... — шепчу я, и мой голос дрожит от клокочущей ненависти.

Со всей дури сминаю белье в комок, сжимаю кулак так, что боль пробирает мышцы. Хочется разорвать его в клочья, превратить в труху. Но нельзя. Рано.

Небрежно запихиваю скомканный комок обратно в ящик, в самый угол, под ворох шелковых чулок.

— Ненавижу тебя, — бормочу я, глядя на закрытый комод. — Ненавижу твою правильность, твою жертвенность, твою почку, которой ты теперь упрекаешь меня. Думаешь, ты святая? Нет. Ты просто препятствие для меня.

Я выпрямляюсь, поправляя волосы перед ее зеркалом. Мои глаза в отражении блестят недобрым, торжествующим светом.

Скоро все это — и этот дом, и этот шкаф, и этот мужчина — будет принадлежать мне по праву. А ты, сестренка, останешься лишь неприятным воспоминанием. Грязным пятном на моей идеальной жизни.

Выхожу из комнаты, плотно прикрыв дверь. Нужно успеть заварить себе чай до возвращения матери. Быть милой, заботливой Лилечкой — это так утомительно, но оно того стоит.

Глава 16

Глава 16

Марина

Я возвращаюсь с диализа совершенно разбитой.

Настоящие лекарства, которые дал Андрей, начали работать — туман в голове понемногу рассеивается, но тело все еще слабое, оно болит после каждой процедуры, словно меня пропустили через центрифугу.

В доме подозрительно тихо.

Мама ушла в магазин, Лиля затихла в своей комнате.

Захожу в спальню, мечтая только об одном: сменить одежду и лечь. В костях — знобящая сырость, хочется надеть что-то мягкое, чистое.

Открываю нижний ящик комода.

Мой взгляд падает на стопку белья. Я всегда раскладываю его по цветам, аккуратно, край к краю. Но сейчас... что-то не так.

Сверху лежит бежевый кружевной комплект, который я обычно храню в самом низу, для особых случаев. Он смят в некрасивый, неопрятный ком.

Нахмурившись протягиваю руку.

Может, я сама в спешке так бросила?

Нет. Я никогда так не делаю.

Достаю белье, расправляю его... и замираю.

В самом центре чашечки растеклось липкое, подсохшее пятно.

Оно мутное. Омерзительное.

На тонком, дорогом кружеве оно выглядит как клеймо. Как плевок прямо в душу.

Меня обдает жаром. Тошнота подкатывает к горлу, но не от болезни.

От брезгливости.

Я стою посреди комнаты, сжимая в руках оскверненную ткань.

Пальцы дрожат. Передо мной встает картина: Лиля.

Вижу ее тонкие губы, и завистливые глаза, какими она смотрела несколько дней назад, после того, как показала свое истинное лицо.

Я кожей чувствую ее присутствие здесь, в моей комнате.

Она рылась в моих вещах. Трогала мое тело через эту одежду.

И это она оставила мне этот «подарок».

Больше просто некому.

И это не просто хулиганство.

Это манифест, что она больше не боится.

Как животное она метит территорию.

Потому что хочет, чтобы я знала: в этом доме больше нет ничего моего. Ни вещей, ни мужа, ни уважения. Она плюет на мою жизнь.

Я комкаю белье и швыряю его в мусорную корзину. Меня трясет так, что я вынуждена опереться о комод.

Больно.

Как же больно. Не от предательства Сергея — к его подлости я уже начала привыкать, как к хронической боли.

Больно от того, что моя маленькая сестра, которой я читала сказки, которой отдала часть своего тела, теперь испытывает ко мне такую концентрированную, животную ненависть.

За что? За то, что я все еще жива?

Смотрю на свое отражение в зеркале. И вижу бледную тень прежней Марины Короленко.

«Ты не овощ, — шепчу я себе, стирая злую слезу. — Ты не овощ».

Я не пойду к ней выяснять отношения.

Я не буду кричать.

Она только этого и ждет — чтобы я сорвалась, чтобы Сергей снова сказал маме: «Смотри, у нее опять приступ паранойи».

Медленно закрываю ящик.

Внутри меня что-то окончательно каменеет.

Та маленькая Марина, которая любила сестренку, только что окончательно умерла вместе с тем бежевым комплектом в мусорном ведре. Осталась только та, которая будет защищать себя и своего отца до последнего вздоха.

Глава 17

Глава 17

Марина

Я сижу на краю кровати, глядя на пустую мусорную корзину, куда только что выбросила испорченное Лилей белье. Внутри холодно и пусто. Дома я одна, но чувство одиночества сейчас острее, чем когда-либо.

Мне нужен союзник.

Не врач, который спасет мое тело, а кто-то, кто поможет спасти дело всей жизни моего отца. Кто-то, кто знает изнанку строительного бизнеса лучше,чем я и кому я могу доверять.

Пальцы сами собой открывают мессенджер в телефоне. Я пролистываю длинный список контактов: партнеры, подрядчики, юристы... Половина из них уже, наверное, куплена Сергеем или поверит его сказкам о моей невменяемости.

И тут я вижу знакомое имя. Михаил Воронцов.

Миша. Мой одноклассник.

Несуразный, долговязый парень с вечно взъерошенными волосами, который в одиннадцатом классе таскал мой портфель и краснел, когда я просила у него списать физику.

Я помню его робкий, полный обожания взгляд на выпускном. Он так и не решился пригласить меня на танец, а я... я тогда вообще не думала о мальчиках.

В моей голове были только рейтинги вузов, проходные баллы и амбиции доказать отцу, что я достойна стать его преемницей. Любовь казалась мне глупой тратой времени.

Сейчас Миша — владелец крепкой, хотя и не гигантской, строительной фирмы. Папа иногда отдавал ему субподряды на сложные участки, потому что знал: Воронцов не халтурит и сроки не срывает.

Миша — профи. Он знает этот рынок от и до, знает всех поставщиков, все схемы и все уловки.

Мне неловко. Безумно неловко писать ему спустя столько лет молчания, да еще и в таком уязвимом положении.

Что он подумает? Что бывшая одноклассница и дочь одного из его бизнес партнеров, которая когда-то не замечала его чувств, теперь приползла просить помощи, потому что ее собственная жизнь летит в тартарары?

Я кусаю губы, стираю набранный текст, пишу снова.

"Миша, привет. Это Марина Короленко. Извини, что пишу так неожиданно. Мне очень нужен совет профессионала по одному сложному рабочему вопросу. Ты не мог бы уделить мне полчаса? Это не телефонный разговор. Буду очень благодарна, если найдешь окно в графике."

Я перечитываю сообщение. Сухо, по-деловому. Как раз то, что нужно. Никаких намеков на личную драму.

Нажимаю "Отправить".

Сердце предательски замирает. Две серые галочки мгновенно становятся синими. Он прочитал.

Я отбрасываю телефон на подушку, словно он раскаленный. Вдруг он вообще не ответит? Вдруг он обижен? Или злорадствует?

Экран вспыхивает. Одно новое сообщение.

Я тянусь к телефону дрожащей рукой.

"Привет, Марина. Рад слышать. Полчаса найду. Где и когда тебе удобно?"

Я выдыхаю так резко, что начинает кружиться голова. Никаких лишних вопросов. Никаких подколок. Только четкий, деловой ответ.