Предатель. Ты меня не сломаешь (СИ) - Обручева Юлия - Страница 10

А он просто медленно и цинично убивал меня, день за днем.

Страшное, ледяное подозрение, которое я гнала от себя, теперь стало фактом.

— Этого не может быть... — я трясу головой, пытаясь найти хоть какую-то лазейку, хоть какое-то оправдание этому кошмару. — Андрей, послушайте... А может... может, это ошибка? Может, в аптеке? Знаете, бывают же поддельные партии? Контрафакт? Я покупала лекарства в разных аптеках, может мне просто не повезло?

Я цепляюсь за эту мысль как за соломинку. Пусть это будет жадность фармацевтов. Пусть это будет преступная халатность завода. Что угодно, только не мой муж.

Андрей с сочувствием смотрит на меня. Он качает головой, разрушая мою последнюю надежду.

— Я тоже сначала так подумал. Мы проверили оболочку капсул. Это не заводской брак, Марина. Капсулы вскрывали вручную. Очень аккуратно, но следы микроповреждений на стыках есть. Кто-то высыпал лекарство и засыпал туда порошок. А потом закрыл обратно.

Он делает паузу, давая мне осознать услышанное.

— В аптеке таким не занимаются. Это делали дома. Целенаправленно. Чтобы ты умерла от естественных причин, от отказа органов, и ни у кого не возникло вопросов.

Слезы от его слов больше не текут из глаз.

Внутри меня выжженная пустыня.

Я сижу, глядя на свои руки — те самые руки, которые обнимали убийцу.

— Значит, он хотел меня убить, — произношу я ровным, мертвым голосом. — Не просто бросить. Не просто ограбить. Убить.

Андрей накрывает мою ладонь своей. Его рука горячая, живая.

— Мы этого не допустим, — жестко говорит он. — Теперь у нас есть доказательства. И я тебя в обиду не дам.

Я смотрю на его пальцы, сжимающие мою ладонь.

— В обиду не дашь? — я повторяю его слова, пробуя их на вкус. Они пресные.

И осторожно, чтобы не обидеть забираю руку. Потому что сейчас мне не нужны новые отношения. Мне бы старые завершить.

А еще мне нужна свобода и пространство. Я поднимаюсь со стула, и направляюсь к выходу.

— Марина, ты куда? Сядь, — Андрей тоже вскакивает, его лицо искажается от тревоги. — Я сейчас позвоню знакомому в следственный комитет. Мы составим заявление, приложим результаты экспертизы. Тебе нельзя сейчас...

— Я еду домой, Андрей.

Мой голос звучит так ровно, что я сама себя пугаю.

— С ума сошла? К нему?! — он делает шаг ко мне, пытаясь преградить путь, но я обхожу стол с другой стороны. — Это опасно!

Я останавливаюсь у самой двери и оборачиваюсь. Смотрю на плакат с почкой, на Андрея в его белом халате, на пачку документов.

— Муж ничего не поймет. Он увидит ту же Марину, которую видел вчера. Слабую. Послушную. Умирающую.

— Марина, остановись! Давай дождемся...

— Мне нужно забрать вещи, — перебиваю я его, уже взявшись за ручку двери. — И мне нужно посмотреть ему в глаза. Понимаешь? Пока он еще не знает, что я все знаю.

— Я тебя не пущу! — Андрей делает рывок в мою сторону, но я уже открываю дверь.

Коридор больницы встречает меня шумом и запахом лекарств. Я оборачиваюсь через плечо, встречаясь с его ошарашенным взглядом.

Я выхожу из клиники, и холодный воздух бьет мне в лицо, окончательно освежая.

— Марина, это безумие! — Андрей догоняет меня уже около такси.

Он хватает меня за плечо, разворачивая к себе. Его лицо искажено тревогой.

— Ты не должна туда возвращаться. Это не игра в детектива, это твоя жизнь. Позволь мне вызвать полицию. Давай поднимем шум, я дам показания как врач!

Я смотрю на его сильные, честные руки и на мгновение хочу просто прижаться к его плечу и позволить ему все решить.

Но внутри меня, где-то под слоем болезни и боли, просыпается та, прежняя Марина. Та, что в двадцать пять лет выгрызала контракты у акул бизнеса, та, которую отец называл своей правой рукой.

— И что ты им скажешь, Андрей? — я мягко, но твердо убираю его руку. — Что в капсулах мел? Сергей скажет, что это ошибка аптеки. Или что я сама их подменила, чтобы оговорить его. Ты бы слышал, что он наплел моей матери!

Мой голос снова дрожит от слез.

— Я для всех теперь психически нестабильный инвалид с бредом преследования. Мое слово против его слова.

— Но оставаться там...

— Я остаюсь ради отца, — перебиваю я. — Сергей оказался обычным вором. А еще он готовит доверенность, пользуясь тем, что папа раздавлен моей болезнью. Если я сейчас уйду или подниму шум, это ничего не даст. Я должна поймать его за руку именно на бизнесе, когда он провернет часть своих махинаций. Чтобы были неопровержимые факты, и тогда его не спасет никакая легенда о сумасшедшей жене.

Андрей смотрит на меня долго, тяжело вздыхает и достает из кармана несколько блистеров.

— Вот твои лекарства. Настоящие. Принимай их строго по часам. И носи с собой всегда, не оставляй в тумбочке. Если почувствуешь хоть малейшую слабость — звони мне. В любое время. Поняла?

— Поняла, — я забираю лекарство. Его пальцы на секунду задерживаются на моих, и я спешу отнять руку.

Дома я надеваю маску. Это самая сложная роль в моей жизни.

— Ох, Мариш, совсем на тебе лица нет, — мама всплескивает руками, когда я, пошатываясь, на этот раз нарочно, вхожу на кухню. — Диализ вымотал?

— Хуже, мам, — я опускаюсь на стул, прикрывая глаза. — Голова кружится, и тошнота... кажется, лекарства совсем не помогают. Наоборот, только тяжелее после них.

Сергей, сидящий за столом с ноутбуком, на секунду замирает. Я чувствую его пристальный взгляд.

— Может, дозировку сменить? — подает он голос, и в его тоне столько притворной заботы, что меня едва не выворачивает по-настоящему. — Давай завтра я поговорю с врачом.

— Да, Сереженька, поговори, — подхватывает мама, поглаживая меня по плечу. — Слава богу, что ты у нас есть. Что бы мы делали? Другой бы давно сбежал от такой беды, а ты... золото, а не муж. Просто святой человек.

В груди у меня закипает горькая, жгучая обида.

Мне хочется вскочить, схватить ее за плечи и прокричать: «Мама, очнись! Твой "золотой" зять подсунул мне мел и ждет моей смерти!»

Слова уже жгут язык.

Я смотрю на маму, на ее добрые, измученные заботой глаза, и понимаю: она не поверит.

Сергей слишком глубоко пустил корни. Она примет мою правду за тот самый бред преследования, о котором он ее предупреждал.

— Да, мам, — тихо говорю я, опуская голову, чтобы скрыть блеск в глазах. — Сергей очень... старается.

Я встаю и медленно иду в свою комнату. На душе горько и одиноко, но в кармане у меня настоящие лекарства, и есть понимание что делать дальше.

А еще вера в то, что я справлюсь и поймаю его.

Даже если для этого придется снова стать той Мариной, которой я была рядом с отцом — холодной, расчетливой и опасной.

Глава 15

Глава 15

Лиля

Я стою у окна в гостиной, притаившись за тяжелой портьерой. Сердце частит, выстукивая дробь за грудиной. Внимательно слежу за тем, как к воротам медленно подкатывает синяя машина с шашечками.

Марина выходит, кутаясь в свое пальто, которое теперь висит на ней, как на вешалке. Каждое движение у нее медленное, тягучее, словно она пробирается сквозь толщу воды.

Хлопает дверца такси. Двигатель взвывает, и машина скрывается за поворотом.

Дома никого. Родители уехали по делам, Сергей в офисе заботится о бизнесе. Я одна.

Я прохожу по коридору. Останавливаюсь у двери в ее комнату. Касаюсь ручки.

Один поворот, и я внутри. Здесь пахнет ее духами и лекарствами.

Этот запах раздражает меня, он кажется мне запахом незаслуженного превосходства.

Открываю шкаф. Вешалки тихо звякают. Я провожу рукой по шелку, кашемиру, тонкой шерсти. Каждое платье подобрано со вкусом, идеально.

Я роюсь в стопках свитеров, бесцеремонно ворошу их, ища... сама не знаю что. Компромат?

Или просто хочу пропитать ее вещи своим присутствием?

Натешившись, я так же методично складываю все обратно. Осторожно, педантично, чтобы ни одна складка не выдала моего визита. Она ведь у нас такая внимательная, наша Марина.