АльтерНатива (СИ) - Номен Квинтус - Страница 59

Для меня странными, для основной массы окружающих людей они были даже в чем-то «привычными». И дурили не только учащиеся нашего реального училища, все мальчишки, учащиеся в средних учебных заведениях, примерно одно и то же творили. Но когда я узнал, что группа учеников соседней гимназии затеяла в выходные прокатиться на пригородном поезде так, чтобы кондукторам не попасться и сразу трое свалились на полном ходу с крыши вагона (с летальным исходом, что было особенно неприятно), я подумал, что было бы неплохо этой самой «дикой энергии» дать более осмысленный выход. Мысль, конечно, практически гениальная, до меня ведь почти наверняка до такого никто и додуматься не мог! Но осознание столь лестного для меня факта мысль мою все же не приглушило, и я ее снова и снова обдумывал — но уже не как будущий шестиклассник, причем самый младший за всю историю училища, а как почти что профессиональный социопсихолог «без опыта работы»

Хотя насчет «опыта» тут тоже полной ясности не было, селекцию кандидатов в рабочие на завод в Электростали я все же неплохо так наладил. И мои потуги даже сам господин Салтыков оценил высоко! Ну, он-то по крайней мере мне за работу довольно неплохо заплатил, а по сумме можно было точно сказать, что работой моей он доволен остался. А еще Макар Савельевич… то есть он и помещение «для работы с детьми» выделил, не свое, конечно, но все же. И Дарьюшка мне говорила, что из меня очень неплохой учитель вышел… по кулинарии, но ведь и кулинария является очень важной составляющей человеческой жизни.

Кстати, про кулинарию: когда закончился вывоз роторной линии из мастерской Макара Савельвича, место, ранее занимаемое галантерейным магазинчиком, освободилось — но так как компания Салтыкова его арендовала чуть ли не на несколько лет вперед, там устроили уже заведение сугубо кулинарное, и даже повесили над входом вывеску «Лапшичная Теплякова». А Дарьюшку поставили там главным поваром (ну а в мастерской она уже обеды готовить перестала за ненадобностью: все работники Савельича в этой лапшичной и кормились теперь, точнее, оттуда к себе еду приносили). Но вот мастерам-оружейникам (и ученикам мастеров) Дарьюшка готовила обеды и ужины все же разнообразные, а в своем уже заведении в меню она оставила исключительно эту самую лапшу. Причем кормился там в основном все же не народ с Козихи, хотя, бывало, и мальчишки с девчонками в нее иногда захаживали, а основной контингент составляли как раз жители Спиридоновки и «чистые» квартиранты с Большой Козихи. Соответственно, и подавали им лапшу с разными мясами: я Дарьюшку научил еще и цыплят в разных соусах готовить. А заодно узнал, что девчонку на самом деле звали именно Дарьюшкой, а не Дарьей: иногда писари и дьячки в церквях отмачивали пуще клоунов в цирке…

Но это так, к слову пришлось, хотя вопрос о кулинарии все же и всего прочего непосредственно коснулся: я предложил Василию Михайловичу использовать «нерастраченную энергию» реалистов в каком-то подобии «стройотряда», а он взял и согласился. А ведь если мальчишки (все же уже в большинстве своем юноши) будут на пресненских заводиках работать, там их кормить все же придется! Но это-то проблема решаемая, и решаемая довольно просто, а вот решить, куда с пользой можно применить хоть и образованных, но все же мальчишек, было труднее. Но я примерно знал, в каком месте компания «испытывает определенные трудности», и людей в «стройотряд» отбирать стал именно по их навыкам и знаниям. А так как Василий Михайлович даже успел договориться с директором училища…

Отбор шел в три этапа, и на первом я просто «записывал» всех, кто откликнулся на вывешенное в училище объявление о том, что «компания бр. Салтыковых предоставляет учащимся Первого реального возможность прохождения летней производственной практики на настоящих заводах», и что за практику практиканты получат и небольшое жалование, и «материальную награду». Причем в качестве такой награды им обещался «самостоятельно сделанный пистолет типа Дерринджер». Понятно, что никто не собирался школьников учить полному циклу производства этого страшного оружия, им — и я это каждому, кто ко мне с вопросами подходил, отдельно объяснял — предоставят возможность самостоятельно пистолетик собрать из уже готовых деталей, причем заниматься этим можно будет как на действующем заводике, так и в мастерской Макара Савельевича (по выбору). И разница заключалась в том, что на заводике себе пистолеты собирать могут те, кто в Москве будет практику проходить, а в мастерской — уже после окончания каникул — все остальные, в том числе и те, кто практику вне Москвы пройдет.

А я — строго после уроков — проводил тестирование всех записавшихся на практику учеников — а таких больше сотни все же набралось. Почти половина нынешних пятиклассников, чуть больше половины парней из четвертого класса и даже несколько из третьего. Народу хотело записаться гораздо больше, но тут уже господин Салтыков поставил четкий критерий отбора: не младше четырнадцати лет. И вот каждого я подверг тестированию, затем листы с анкетами были оправлены в Богородск, там их «предварительно обработали», мне обратно привезли готовые (и даже большей частью проанализированные) психограммы…

И к каждой психограмме уже бы прикреплен листок с текстом предлагаемого ученику контракта, а там только имя-фамилию нужно было проставить, так как я тесты «анонимные» в Электросталь отправил. И вот такой подход к тестированию дал мне еще небольшой, но очень интересный «фрагмент» мозаики к строящейся мною картине нынешнего общества: семь кандидатов получили «безусловный отказ». Не особо неожиданный вариант вышел, а интересным в нем было то, что шестеро из «отказников» были «из купечества», то есть все «дети купцов», которые «изъявили желание». А единственным в этой выборке «не купец» оказался сыном какого-то банковского служащего довольно высокого ранга — и все семеро получили отлуп из-за того, что по результатам теста они получили статус «потенциального вора и состоявшегося лгуна»…

Понятно, что объяснять это я никому не стал, а только с несколькими одноклассниками обсудил уже их возможные перспективы и кадровикам в Электростали предложил «кое-что в контрактах поменять», но принципиальных изменений все это не повлекло. Ну да, Василий Михайлович четырех парней «перенаправил в подчинение Федьке», а большая часть прочих, как это изначально и задумывалось, получили места в заводских конторах, где простых писарей катастрофически не хватало. А семеро парней (и все не из моего класса) получили предложения поехать куда-то вовсе далеко, а я о каких-то заводах господина Салтыкова в тех краях и не слышал. Хотя все же слышал, что в одном месте у его матушки работал сахарный завод, но я-то с Василием Михайловичем вроде о будущих оружейных предприятиях договаривался! Точнее, я сам это в виду имел, а вот успел ли я ему об этом сказать, уверенности у меня не было…

Впрочем, меня это все же совсем не волновало, я-то себе «теплое местечко» уже на каникулы приготовил. Не сам, меня пригласил к себе в команду Борис Николаевич — а там точно будет интересно: он же сказал, что будет уже настоящий вертолет испытывать! И я приготовился стать летчиком-испытателем… страшновато, конечно, но почет-то какой! Сейчас все авиаторы были популярнее каких-нибудь кинозвезд — впрочем, кинозвезды пока что котировались на уровне балерин, то есть считались «дорогими шлюхами», так что лучше сказать, что как первые космонавты.

А вертолет у господина Юрьева вышел все же слабенький, взрослого, скорее всего, просто поднять не сможет — так что путь к всемирной (или хотя бы к всероссийской) славе передо мной открывался ясный и быстрый. А чтобы его пройти, всего-то и нужно было экзамены сдать быстренько и успешно, насчет успешности меня Борис Николаевич особо предупредил. Так что я — старался, и старания мои увенчались определенным успехом…

Сами по себе экзамены на то, что я в прошлой жизни проходил, были совсем непохожи. Никаких тебе билетов, никаких даже «экзаменационных дней». И вообще они напоминали мне обычные контрольные работы, разве что темы могли быть не «из последнего пройденного», а любые из того, что за полугодие или даже за год изучалось. А экзамены по языкам иностранным вообще в двух частях устраивались: в один день нужно было написать «изложение» небольшого текста, который в начале урока давался… на десять минут всего выдавался. А на второй день мы просто «разговаривали о всяком», точнее, отвечали на заданные учителями (на иностранных языках заданные) вопросы.