АльтерНатива (СИ) - Номен Квинтус - Страница 29

— Вот это верный вопрос, — господин Салтыков почему-то рассмеялся. — Сразу видно, что в делах ты навык изрядный имеешь. Но тебе я пока на него отвечать не стану, ты уже кучу вопросов задал и отвечать стану по порядку задавания. Ну что, пойдем в тир, посмотрим, во что твои пустые фантазии в моих руках превращаются. Борис, ты с нами или в гостиной обождешь? Там уже и чай, поди, готов…

В тире (то есть в подвале, где Василий Михайлович себе тир устроил) все заметно поменялось с того времени, когда я тут в последний раз был. И прежде всего поменялись стены и потолок, да и пол тоже несколько изменился. Все стены и потолок были обклеены пробковыми пирамидками, я про то, что такими звук сильно глушится, господину Салтыкову как-то рассказал уже, а он идею и воплотил. А вот пол… пол был немного иначе «обделан», и я подозревал, что создание «противошумного» пола господину Салтыкову обошлось даже дороже, чем обклеивание всего прочего пробковыми пирамидками. Потому что теперь пол был устлан какими-то «зигзагообразными» рейками, между которым промежутки были миллиметров по пять, и мне показалось что «зигзаги» (боковые части этих реек) тоже были пробковыми листами в миллиметр примерно толщиной оклеены. Но тут самым дорогим даже не рейки (явно ручной работы) были, а листы резины, на которые эти рейки были уложены. И резина эта была мягкой, то есть пол под ногами заметно пружинил — то есть там явно не «литая резина» проложена была. Но все это, как я понял, было сделано вовсе не для того, чтобы кому-то там пыль в глаза пустить: кода мы в тир вошли и Василий Михайлович закрыл за собой дверь (тоже всю в пробковых пирамидках), он из железного шкафчика, в углу тира стоявшего, достал пистолет и выпустил из него по мишени полную обойму. И я при этом вот совсем не оглох! Да и соседи, подозреваю, тоже ничего не услышали…

— Ну как тебе пустая фантазия? — господин Салтыков на меня уставился с каким-то веселым любопытством.

— Впечатляет. А ее кроме вас и меня теперь еще кто-то видел?

— Видел, видел. Кому надо, тот видел, а еще вот что кому надо видели, — он снова подошел к шкафчику, достал второе «изделие» и прямо от шкафчика, даже на линию стрельбы не выходя, выпустил по мишени полный магазин. — А потому мне уже выдана привилегия на выделку стрелкового оружия гражданского и военного назначения, а так же патронов для такового. Но я хочу предупредить: тех, кому это видеть надо, очень немного, так что и ты об увиденном молчи, вообще никому не рассказывай. А чтобы тебе было проще язык за зубами держать… — он вернул отстрелянное оружие в шкафчик и достал оттуда как раз мой маленький пистолетик, только не этот раз не вороненый, как первые две дюжины были, а никелированный. — Вот это теперь твоя игрушка будет, а патроны… мы решили, что тебе по коробке в месяц выдавать будет довольно. Бесплатно, заметь, ты их получать станешь… держи, держи, он тут незаряженный, патроны я тебе позже отдам, когда домой уже пойдешь. Ну чего, чай теперь твоя душенька довольна? Идем в столовую, господин Стечкин нас уже, небось, заждался…

В столовой, кроме господина Стечкина, еще четыре человека сидели, и двоих я уже знал: Бориса Николаевича (чья фамилия, как я уже узнал, была Юрьев) и брат хозяина дома Дмитрий Михайлович. А еще два господина были мне незнакомы, и Василий Михайлович мне их тут же представил. То есть сначала он меня им представил:

— Господа, позвольте представить вам Федьку Теплякова, это как раз тот паршивец, из-за которого мы теперь и трудимся, не покладая рук. А это, Федька, инженер Вишняков, Вячеслав Анатольевич, он как раз занят сейчас разработкой того, что ты «роторной линией» обозвал, и его помощник господин Яблоков Сергей Григорьевич, поручик в отставке. Тоже инженер, он Николаевское училище окончил. А сейчас он по электрической части, и вот у него к тебе вроде бы есть вопросы.

— Ну как же, тут только я на все вопросы ответить и могу, особенно по электричеству. Как самый уверенный пользователь выключателя, а еще умею лампочку в патроне менять. Правда, гарантии на то, что она после загорится, я не дам конечно, но вот со всем прочим… так что задавайте свои вопросы, и мы вместе посмеемся.

— Как ты сказал? — Сергей Григорьевич чуть со смеху чаем не подавился, — Уверенный пользователь? Это как это?

— У нам словесность в училище преподает профессор Струженский, и он говорит, что меня учить русскому языку нужно как иностранному.

— А это-то почему? Ты же вроде сам-то русский…

— Ну да, но по его мнению русский я знаю не лучше немца какого. И учу я его как раз будто дикий англичанин, а там тот, что пользуется каким-то прибором, называется user, от слова use, что значит «пользоваться». Вот я научился… пользоваться выключателем, а как это есть сказать по-русски? Пользователь и есть.

— А канаву у нас копает канавокопатель…

— Да. То есть… it’s depend.

— Что?

— Ну, если канаву копает мужик, то это просто мужик с лопатой. А вот если машина, то да, канавокопатель. Экскаватор такой, роторный…

Теперь чаем подавился уже инженер Вишняков, а Василий Михайлович, тоже с широкой улыбкой на лице, внес общее предложение:

— Господа, давайте за чаем рабочие вопросы не обсуждать, а то мы тут всю скатерть чаем заплюем. Так что допивайте не спеша, а затем в гостиную перейдем: там давиться нечем, мы можем уже спокойно все обсудить…

И допивать все чай стали действительно не спеша, но меня расспрашивать о чем угодно все перестали — впрочем, Вишняков и Яблоков о чем-то тихо с хозяином дома беседовали. И, как я понял чуть позже, все ждали новых гостей — и гости эти пришли. Господин Сабинин пришел и с ним молодой парень, которого мне представили как Владимира Петровича. А после того, как оба новых гостя от чая отказались, все перешли в гостиную (ну и я вместе со всеми туда перешел). Я-то думал, что столовая у господина Салтыкова большая, а оказалось, что она вообще маленькая — ну, по сравнению с его же гостиной. И в этой гостиной к потолку на веревочках были подвешены две довольно большого размера модельки…

— Ага, вы уже тут и самолеты делать начали, и вертолеты, я гляжу, у вас скоро полетят, — глядя на модельки, я не удержался от выражения восторга.

— Что, извините? — спросил у меня Владимир Петрович.

— Ну вот же: самолетик игрушечный, и вертолет, даже на настоящий уже похожий.

— Как ты аппараты назвал? — решил уточнить Салтыков-старший.

— Вот это — самолет, он же сам летает, а не баллоном в небо поднимается. А это — вертолет: у него винт вертится и он от этого в воздухе летит. Вот только я спросить хотел: кто это тут настолько альтернативно одаренный, что крылья и лопасти такой дурацкой формы сделал?

— Форма эта, Федор, совсем не дурацкая, — с видом учителя, объясняющего таблицу умножения на один первокласснику, второй день в школе проведшего, начал мне пояснять Владимир Петрович. — Она называется аэродинамической, и вот эта выпуклость обеспечивает крылу так называемую подъемную силу…

Вид у него был настолько серьезный, что все студенты, которые меня уже раньше знали, заулыбались, кроме Юрьева, а тот как-то напрягся и спросил:

— А что тебе, Федор, в ней не понравилось-то? Володя, оставь свои нравоучения, Федор про аэродинамику почти все уже знает, и местами лучше всех нас вместе взятых. Не вообще, а про пули… а с крылом-то что, по твоему, не так?

— Да все не так… есть бумажка с карандашом? — и передо мной, как по мановению волшебной палочки, искомая бумажка и появилась. А вместо карандаша Борис Николаевич положил на стол передо мной ручку «самописную»…

— Ну, начнем с самого начала: когда земля была еще тепленькая и дух какой-то где-то там носился над волнами… тут у нас что, выпуклость? И при полете воздух над ней вынужден лететь быстрее, а потому давление тут снижается и крыло это давление тянет вверх. Верно я излагаю?

— Ну, Николай Егорович так и говорит.

— Так какого же рожна вы его не слушали? Сверху давление по сравнению с летящим прямо воздухом снижается…