АльтерНатива (СИ) - Номен Квинтус - Страница 2

Но судьба снова повернулась ко мне приличной стороной: через виртуального знакомого по «линейке», которого я случайно встретил на каком-то форуме, я нашел работу… если не поинтереснее, то уж точно поденежнее: мне (как я гораздо позже узнал) по звонку того мужика дали разу оклад в двести тысяч (и это на руки, после уплаты всех налогов). А должность моя теперь называлась «помощник оператора крана». Не водопроводного, и не подъемного, а крана, на котором киношники камеру свою куда надо двигали. Ну, мои навыки игры в Lineage тут оказались действительно кстати: камера управлялась почти так же (и даже почти так же макросы в нее прописывались), а работа оказалась все же довольно непыльная: съемки разных кин очень не каждый день велись.

Впрочем, на работу все равно приходилось каждый день ходить: хотя кран и был «маде ин ЮэСэЙ», делали его, как говорил Борис Игоревич (мой непосредственный начальник) «афрожопые американцы, набранные на завод по квоте для пидоров нетрадиционной ориентации». Софт у крана был превосходный, подвешенная на тридцатиметровой стреле камера могла снять круговую панораму, ни разу не поймав в кадр сам кран. Но вот механика… Периодически где-то нарушался контакт и эта стрела, состоящая из пяти секций, начинала жить своей жизнью, так что мне приходилось на съемках постоянно следить за стрелой и при необходимости отрубать питание моторов, чтобы железяка бед не наделала…

И в славный солнечный денек, когда мы отсняли что-то на Триумфальной площади и спокойно поехали через площадь Белорусского вокзала к следующей локации, я услышал истошный вопль Игоревича:

— Андрюха, стрела!

Ну да, кран снова «сам ожил» и стрела прямо во время движения пошла вверх. Ну, дело-то привычное, я относительно спокойно нажал кнопку аварийного отключения — и только после этого увидел, что машина с краном медленно и печально подъезжает к трамвайной линии. С поднятой стрелой…

Честно говоря, осознание того странного факта, что мне предстоит теперь жить уже «в другом времени», меня не очень и опечалило: я понимал, что многое в прежней жизни сделать… просто опоздал. И теперь вроде как представилась возможность мои прежние ошибки «исправить», а вот как — у меня еще точно будет время подумать. Потому что июнь — это самое начало лета, а летом жизнь у меня здесь была хорошая. Точнее, вполне терпимая, а до осени я точно что-нибудь, да придумаю. Конечно, здесь и сейчас никому нахрен не нужен «специалист по найму персонала», тем более возрастом в десять лет, да и социопсихологии на рынке труда котировались… вообще никак. Но у меня уже была работа, точнее, работенка: отец меня пристроил «учеником» к мужику, которые здесь, на Спиридоновке, держал небольшую мастерскую. Макар Савельевич, хозяин мастерской, был довольно неплохим оружейником и клиентов у него хватало (много в окрестностях любителей охоты водилось), ну а я в этой мастерской делал хитрые пыжи из обрывков бумаги, гипса и клея и чистил ружья клиентов. И иногда помогал Макару Савельевичу снаряжать патроны: многие его клиенты считали (и совершенно обоснованно), что он очень хорошо это делает и его патроны получаются лучше «покупных».

На самом деле лучше: Макар Савельевич дробь или картечь укладывал не в гильзу, прижимая ее пыжами, а в папковый шпигель (это такая чашечка из папье-маше с круглым дном, которые я и клеил) — и при выстреле пороховые газы мимо дроби не просачивались. И дробь летела после выстрела дальше, да и кучнее, так что шансов дичь подстрелить у охотника становилось побольше. А еще мне нравилось, что большая часть этих самых охотников ружья после охоты сами не чистили, в мастерскую приносили, и за работу тоже копеечку заметную платили. И часть этой копеечки и мне перепадала.

За «ученичество» мне Макар Савельевич вообще денег не давал, хорошо еще, как отец (тутошний, Андрей Данилович) говорил, «за науку с меня не брал». Но кормил обедом, причем не объедками какими, а тем же, что и себе готовил, а готовил он довольно неплохо. А еще он не возражал, если я «на стороне подрабатывал», как, например, у господина Салтыкова: не то, что ему лишние деньги не нужны были, но мастерская маленькая, в ней только один стол стоял, на котором можно было ту же неполную разборку произвести, а я чаще оружие чистил «на дому у клиента», к тому же принадлежности для чистки эти клиенты все равно у него закупали. Да и по воскресеньям он принципиально никогда не работал, так что в эти дни у меня денежка перепадала заметная. А с отцом Макар Савельевич давно уже знаком был, и знакомство было в том числе и «деловым»: отец-то мой работал помощником мастера на мебельной фабрике, а Макару Савельевичу иногда для ремонта ружей нужен был хитрый клей или лак, но нужно его было очень немного, а и клей, и особенно лак долго не хранился — и отец ему приносил необходимое в маленьких пузырьках. На фабрике у отца рабочим разрешалось для себя купить самую малость, вот он соседа и снабжал. Вроде как «по дружбе». Без выгоды для себя… денежной, но вот меня удалось пристроить…

Все же Москва начала двадцатого века — город довольно необычный. Например, на Бронных, да и на Спиридоновке народ жил очень непростой, а рядом, на Козихе, проживал пролетариат, причем большей частью их тех, кого незабвенный Владимир Ильич именовал гордым словом «люмпен-пролетариат». Но эти очень разные люди жили, практически друг с другом не пересекаясь. То есть на улице могли и встретиться, но не более того. Мы с отцом жили тоже на Козихе: там отец снимал довольно большую квартиру из двух комнат с очень большой кухней — но даже мы с основной массой населения Козихи жили уже «в разных пространствах». Да, по сравнению с большинством жителей переулка мы были буквально «богатеями», но к отцу никто не приставал, да и меня местная шпана как бы «не замечала». В том числе и потому, что все эти мелкие «недобандиты» были уверены, что раз уж я в оружейной мастерской работаю, то и пистолет у меня настоящий. А так как использовать оружие для самозащиты закон позволял…

В некотором смысле пистолетик, который я с собой носил, и был настоящим: что-то вроде дерринджера под патроны от монтекристо. Понятно, что кого-то из него убить или даже серьезно ранить можно было лишь попав пулькой в глаз — но я никому об этом просто не рассказывал. А на Козихе все помнили, что когда года три назад местные парни пристали к Пантелею — другому ученику Макара Савельевича, и отобрали у него какие-то деньги, то тот зашел в мастерскую, взял находящийся в ремонте «Бульдог» и обидчикам объяснил, в чем те были неправы. Прибежавшие на выстрелы городовые подранков забрали и больше их никто в Козихинском переулке и не видел, а их семьи уже через день куда-то съехали. А потом еще и пристав приезжал, Пантелею медаль вручил. Не совсем настоящую, вроде как из четвертака сделанную, но медаль, на которой было написано «За пресечение безобразий». В общем, я тут жил мирно и спокойно. И иногда даже небольшую денежку зарабатывал…

Закончив чистку и сборку винтовки я позвал хозяина принимать работу, а тот, даже не проверив, выдал мне не полтинник, как обычно, а рубль. Причем сказав при этом, что дал бы и больше, раз я его от падения сберег, но нынче он на стрельбище проигрался и посему с деньгами у него сегодня неважно:

— Я-то нынче поспорил на сто рублей, что Жукова этого легко перестреляю, но — не судьба. Вроде и винтовку сам пристреливал, и не пил всю неделю — но ни разу в круг даже не попал! Боюсь, разучился я стрелять… ты завтра приходи, часиков в семь пополудни, будешь монтекристо чистить: нужно навык-то восстанавливать, коли так паршиво дело пошло… и принеси еще патронов к монтекристо две коробки, длинные, с пулькой, Макару Савельевичу скажи, что завтра же деньги за них и отдам. Хоть так душу отведу, а вот что с винтовкой делать…

Винтовка у Салтыкова была не самая народу известная, «Арисака» трофейная, то есть выпущенная еще до пятого года. Ему она нравилась малой отдачей, да и стрелять из нее он наловчился довольно метко. А вот нынче… меня как будто черт дернул, и я ему и сказанул то, что думал: